Книга Голос крови. Антология, страница 38 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

Адрес Лизы в тот день я так и не достал. Как и в следующий. На третий тетя Маня дала его, многозначительно улыбаясь, всем своим видом показывая, что она-де за «счастье молодых».

И вот я поднимаюсь по древней (того и гляди, обвалится) лестнице, стены в подъезде исписаны неприличностями — и смотреть не хочется, а глаз цепляет. Внутри все нарастает тревога. Если б можно было, и не рассказывал бы ничего о… даре? проклятии? испытании, данном нам за грехи?

Если бы да кабы. Вот он, выбор в действии. Место прописки — комната в коммуналке; дверь открывает девица в коротком халатике, на лице след многих радостей и печалей. Смотрит так, что невольно отзывается мужское естество. Всегда был чувствителен к подобным невербальным призывам, а в новой своей сущности — тем более. Дышу ровнее, спрашиваю, насколько возможно вежливо и нейтрально, о Заботиной Елизавете. Огонек в глазах девицы меркнет — как же, не ею интересуются — ома пожимает плечиком и уходит куда-то в глубь баррикад. Шагаю следом, мимо проплывают шкафы и шкафчики, веревки с влажным бельем, шумная кухня, крикливые дети, цветастые занавески в проемах.

Девица идет, и ее бедра под халатиком не просто качаются, а так и ходят ходуном. Она стучит в дверь и, не дожидаясь ответа, распахивает ее передо мной. Ощущая себя более чем неловко, шагаю в комнату. В пору евроремонтов и красивостей она выглядит какой-то старой, причем не той старостью, что претендует на созданный поколениями уют, а той, что проявляет себя отсыревшими обоями и легким запахом плесени.

— Лизка-то где? — переспрашивает мужчина, судя по всему, ее отец. Глаза с трудом фокусируются на мне. — А кто ж ее, курву, знает! Зазналась Лизка-то, не ходит к нам, простым трудягам. Чтоб ее!

«Простой трудяга» скользит по мне мутным взором. Мать вздыхает, сжимает худые пальцы и тихо спрашивает:

— А зачем вам Лизавета надобна?

— Хотел проверить самочувствие, выписалась она неожиданно, и я не успел…

Замолкаю, видя широко распахнутые глаза.

— Что с Лизонькой моей? Что-то случилось? Да не молчите же вы!

— Ничего страшного, ногу потянула. Она не говорила? Видно, не хотела тревожить, да и пустяки это, сущие пустяки.

Да, пустяки все, стучится в голове, и удар о бампер и лобовое стекло, от которого она пролетела метров пятнадцать по дороге, и два с лишним часа в операционной, и вампирская сущность… ну что тут может быть серьезного?

— Телефончик ее подскажете?

И голос елейный:

— Да, конечно.

Женщина кажется завороженной. Муж ее ушел в себя и в разговоре не участвует. Ему куда как интересней футбол на канале «Спорт».

Звоню, лишь выбравшись на улицу. Дворик эхом передразнивает шаги. Лиза долго не берет трубку, так и вижу, как она пытается понять, что за номер, и стоит ли отвечать незнакомцу.

— Алло.

— Елизавета?

— Да.

Не первый раз слышу ее голос, но сейчас в нем звучат все оттенки усталости, от раздражения до апатии.

— Это Даниил Радов, врач из больницы, куда вас привезли после… случая. Нам нужно поговорить.

— О чем?

Столько равнодушия, что даже теряюсь. Фоном— детский писк и какой-то шум.

— Ваше состояние нуждается в постоянном наблюдении, нам необходимо встретиться, я разъясню ситуацию.

Говорю, а главного сказать так и не решаюсь.

— Я… не сейчас. Может быть, позже. Извините, я спешу.