Онлайн книга «Я и Я»
|
— Вот как? И что же там надо будет сделать? — Поработать с парой картин… — Поработать? — Да. Поработать. Одну сбросить со стены на пол, другую украсть. — Что?! — Да все очень просто, не пугайтесь! «Украсть» – это я слишком сильно выразился. Не украсть. Просто вынести из выставочного зала. И бросить на улице где попало. А если в помещении удастся открыть окно, тогда еще проще! Выбросите картину в окно, да и дело с концом. Разумеется, сначала надо будет холст вырезать из рамы. Как это делается, вы наверняка видели в кино, в сценах про похищение шедевров живописи. Леха не верил своим ушам. — Но эти сложности касаются только второй картины, – продолжал меж тем Олег Борисович. – Первую же достаточно просто сбросить на пол. Прямо вместе с рамой. — Но зачем это?! — Да вы никак решили, что я вас на акт вандализма подбиваю? – рассмеялся Олег Борисович, взглянув на ошеломленное Лехино лицо. – Ни в коей мере! Никакого вандализма в этом нет. Картины ведь разные бывают. С некоторыми только так и можно поступать, понимаете? Там ведь не работы классиков представлены. «Явление Христа народу» там не выставляется. Вашего «Ивана Грозного» вы там тоже не увидите. Нынче все больше каких-то монстров неприличных малюют. Женщина-кошка. Человек-паук. Человек-женщина. Такие, с позволения сказать, картины и в окно выбрасывать не жалко! Так что вы можете расценивать свои действия чисто как концептуальную художественную акцию. — Нет, – сказал Леха. – Спасибо за предложение, но я за это не возьмусь. — Хм… Вот как? И это ваше твердое решение? — Да. — Вы мне положительно нравитесь, Алексей! На твердых людях зиждется общество! Вообще, твердость, в общефилософском смысле, основа всего. Беда только в том, что твердость несвободна. Твердости не дают сконцентрироваться, она находится в плену у общественных предрассудков и морально устаревших законов природы. Эта выжившая из ума старуха – я говорю сейчас о природе – раздает твердость направо и налево! В результате толику этого драгоценного свойства получают и мягкие сущности, что лишь мешает им выполнять свою основную миссию – подчиняться. Твердым же, напротив, недостает нескольких алмазных крупиц твердости, чтобы уверенно занять господствующее место. Для наступления мирового порядка необходимо перераспределение твердости: мягкие должны освободить ее для твердых. Но пока – увы! Рыцарь твердости, хоккейный вратарь в твердых доспехах, сталью своих коньков крошащий самый твердый лед, томится в мягкой сетке ворот… И вы даже не спросите, сколько я за это плачу? — Кому, вратарю? — Вам. — Мне? За что? Сколько? — За работу с картинами. Пятьдесят. — А. Вы опять об этом. Да нет… Чего пятьдесят? — Тысяч. Одну картину уронить, другую выкинуть. — Нет, я же сказал… Тысяч чего? — Долларов. США. — Я… — Половину даю сразу, – Олег Борисович бросил на стол пакет. – Вторую половину – после выполнения работы. — …согласен. — А я и не сомневался! Я ведь сразу понял, что вы твердый человек. Уж если что решили, значит, будь по-вашему, и все тут! Сказали, что беретесь за работу, так уж я уверен: она будет сделана в лучшем виде! Вы денежки-то пересчитайте. Тут стесняться нечего. Твердый человек в финансовых вопросах должен быть строг. В пакете оказалось двадцать пять стянутых резинками стопочек, в каждой по десять купюр с портретом Бенджамина Франклина. |