Книга Я и Я, страница 80 – Иван Наумов, Андрей Силенгинский, Сергей Доброхлеб, и др.

— Ну что, узнали друг друга?

— Узнали, – дуэтом отозвались мы, изумленно воспринимая двойное тактильное ощущение.

— Да обнимитесь же, черти! Ну же! От всей души! – подсказывал и радовался за нас Витя.

Мы, как это принято в сентиментальных гангстерских боевиках, обнялись. Запах чужого пота, отметил один. Запах лосьона и пота, отметил другой.

И одновременно с этими вынужденными обнимками что-то случилось с нашим совместным сознанием, фейерверк самых разнообразных эмоций и мыслей возник и расцвел – невозможно было отделить одну от другой, тем более осознать, зафиксировать.

Словно сумерки расступились, словно все сразу стало ясно. О чем? Да обо всем, казалось мне в то мгновение. Вот только невозможно было это словесно выразить. Смутный отблеск этого восхитительного ощущения до сих пор присутствует на задворках моего бессознательного и изредка дает о себе знать секундой восторга.

— Ну? Как самочувствие? Как вы друг другу? Понравились? – бегал вокруг нас Витя, словно сводня, довольная тем, что партнеры тоже довольны друг другом. – Как вы, вообще?

Вообще-то, неплохо. Приумножение ментальных способностей тут же сказалось на настроении. Состояние, близкое к эйфории, овладело мной.

До меня сразу дошло, что этим феноменом каждый из нас обязан другому. Я принял эту мысль как должное и не удивился ей. Словно меж нами произошло короткое замыкание. Говорят, что при эпилептических приступах бывает такое.

Так мы осваивали новые субъект-объектные отношения.

Мы оторвались друг от друга и повернулись к Вите. Нам показалось, что вот-вот должен зазвонить телефон. Витя действительно сунул руку в карман за мобильником. Я был уверен, что звонил Рафик.

Эта способность нашего совокупного разума к незначительному предвидению, возможность опережать события на пару секунд почему-то очень обрадовала. Тут же мелькнула параллельно мысль, что неплохо б это свойство в нас развить и довести проскопию до суток или даже недель. Все это вызвало такой всплеск ликования, что я устоять не мог и забегал по комнате. И мой цыган, словно тень или отражение в зеркале, забегал вместе со мной.

— Дурачатся, – кратко ответил Витя на вопрос Рафика и обратился к нам: – Может, вам, пацаны, музон включить?

Но мы и без музыки вели себя как попсовые мальчики на подтанцовках, синхронно двигаясь параллельно друг другу. В глазах у Вити появилось первое беспокойство.

— Эй-эй! Кончайте этот балет! – сказал он.

До него наконец дошло, что это не просто грязные танцы.

— Это не балет, – откликнулись мы.

— Что-что?

— Это не балет! – так же отозвались мы а капелла. Причем оба запнулись на звуке «б».

Витя занервничал, не зная, как отнестись к происходящему: то ли это розыгрыш или подвох, то ли сбой в наших квантовых подсистемах, то ли сам он немного сошел с ума. Он глаз не сводил с меня, который стал вдруг един в двух лицах, и эти лица оказались довольно хитры.

— Дай-ка мне твою справку об освобождении! – сказал Витя. – Пусть пока у меня побудет. Пока не прояснится, придуриваетесь вы или на самом деле с вами что-то не то.

Я сунул руку в карман, и цыган сделал то же движение. Мы были словно сиамские близнецы, сросшиеся, однако, не телом – умом.

— Кончайте паясничать, – сказал Витя.

Но я передумал отдавать ему справку. С какой стати? Я ее заслужил. Отсидел, искупил, вымолил. Куда я без этого документа? Тем более, этот документ был у нас один на двоих.