Онлайн книга «Бирит-нарим»
|
Лабарту ударил по стволу — дерево качнулось, ошметками посыпалась кора. Боль полоснула руку — и гнев утих, застыл в груди осколками льда. Обернулся. Ишби смотрел на него теперь, стоял, не шелохнувшись. — Прости, что не проснулся, когда ты будил меня, — сказал Лабарту. Поднял руку — царапины затягивались уже, а капли крови еще текли, по ребру ладони к запястью. Краем рубахи стер кровь и вновь взглянул на Ишби. — Важную весть ты принес, и я благодарен. Направился к дому, но Ишби рванулся следом, схватил за руку, спросил с мольбой: — Что ты сделаешь с Зу? — Ничего, — ответил Лабарту, и не добавил к этому ни слова. И вот теперь он миновал южные ворота Баб-Илу, рыбный рынок и шумную площадь, — и остановился у стен богатого дома. «Постой», — шепнула Кэри. Голос ее потонул в городском шуме. Лабарту мотнул головой и направился ко входу. Не думал ни о чем, торопился, — чары и сила расходились от него волнами, и привратник поспешно отодвинул засовы, стражники расступились, и слуги исчезли за занавесями и дверьми. Ковер, покрывающий ступени, заглушил бы и шаги человека, — а стремительная поступь экимму и вовсе была бесшумной. Запахи, тягучие и сладкие, пропитали все в этом жилище, и дым воскурений плыл в воздухе, причудливо свивался, распадался, тек. И от этого першило в горле, и боль подступала к сердцу. Но не до жажды сейчас было, не до крови. Он толкнул дверь и переступил порог. Зу вскинула голову, встретилась взглядом с Лабарту. Ресницы ее дрогнули, и она шевельнулась, словно собираясь подняться навстречу вошедшему. Но осталась сидеть на подушках, лишь рукой коснулась сердца и улыбнулась. В ней моя кровь… в ней… Движения ее, шелест одежд, золото, солнечными искрами вспыхивающее в волосах и на запястьях, — все отступало, меркло. Слишком холодно стало в этом жарком городе, слишком тесно и душно. — Я знаю, — сказал Лабарту. — Ты хочешь меня убить. Так тихо стало, что слышал шаги слуг вдалеке, свое и ее дыхание, и движение воздуха, приторного, сладкого. Но лишь краткий миг длилось молчание. Зу крепче прижала руку к сердцу. — Как можешь говорить такое? — Голос ее звучал оскорбленно, и глаза непроницаемы были, темны. — Разве могу я… Да… Никогда не думал, что это возможно… Смотрел на нее, и воспоминания теснились, вспыхивали и гасли. И не мог понять, не верил. Зу, чье платье он порвал на берегу Евфрата, Зу, которую ударил потом, уча путям экимму, — она это? Чужая женщина в золоте и пурпуре, сидящая в комнате роскошного дома, в лучах солнца, — кто она? Всегда была чужой. — Я знаю все, — сказал Лабарту. — Молчи, не трать зря слов. Зу опустила руку. Глубоко вздохнула, словно пытаясь удержать ответ. Тяжело было смотреть на нее, и Лабарту поднял взгляд к окну. Стена из желтого кирпича виднелась там, и осколок неба. И, глядя в осеннюю синеву, Лабарту заговорил вновь, и словно издалека слышал каждое свое слово. — Думала, стану драться за Врата Бога — ошиблась. Этот город — мне не нужен. Оставлю его и уйду, и делай здесь, что хочешь. Жажда полоснула по горлу, и голос пропал на миг. Позабыв, что решил смотреть лишь на небо, Лабарту взглянул на Зу. Скулы ее побелели, а руки сжались в кулаки, но сидела она не шевелясь, как зачарованная. Но я не зачаровывал ее… Я никогда бы… никогда… |