Книга Дети войны, страница 16 – Влада Медведникова

Чем старше я становился, тем больше появлялось дел. Каждое мгновение было на счету, война приближалась. Но я по-прежнему приходил к пророкам, стоял у зеркал, погружался в сны – сквозь туман видений смотрел на города и гарнизоны врагов. Прорицатели показывали будущее, его потоки ветвились – наблюдая их, я выстраивал стратегию грядущей войны, шаг за шагом.

Ни в одном из потоков будущего я не видел себя. Лишь изредка – отблеск темноты в разгар битвы, эхо разрушительной силы. Я спрашивал об этом Эркинара, и сперва он не отвечал, но в конце концов сказал: «Пойми. Я не могу тебе помочь». Он сжимал мою руку, когда говорил это, и было ясно – ему жаль меня, но он ничего не объяснит.

Но меня не нужно жалеть.

Я чувствовал – не только Эркинар, многие пророки знают что-то и скрывают от меня. Я не спрашивал больше, но одна из белых звезд проговорилась.

Айянира, ближайшая звезда Эркинара. Строгая и отрешенная, обжигающая, как лед, она менялась, когда мы оставались наедине. Острые грани таяли, исчезали из ее души, слова и прикосновения теряли сдержанность. Я расплетал ее волосы, и серебряные цепочки путались в пальцах, со звоном падали на пол. Я пытался разглядеть, что таится в глубине ее темных глаз, но проваливался в сон страсти, ни о чем не мог думать, пока не выныривал из него.

Однажды, когда воздух вокруг нас еще дрожал и пылал, не желая остывать, Айянира замерла. Застыла в моих руках, стала на миг неотличима от теней, что бродят в глубине зеркал. А потом сказала: «Твоя четверка… не привязывайся к ним так сильно. После войны их не будет рядом».

Она не захотела ничего объяснять и не разговаривала со мной несколько дней. Но я решил, что понял ее послание. Весть о том, что меня убьют на войне.

Но я жив, вот мое будущее. Почему же пророки молчали о нем?

* * *

Небо светлеет.

Я вижу его сквозь полог ветвей, колышущийся узор листьев. Сумеречный свет и тени скользят по лицу Беты. Я касаюсь ее щеки – Бета улыбается в полусне. Ее ресницы дрожат, она обнимает мою ладонь и говорит, не открывая глаз:

— Такой странный сон… Как я попала без пророков в белый сон?

— Расскажи. – Я касаюсь ее губ. Дорога и ночной холод обветрили их, и я целую ее снова, отдаю глоток целительной силы.

— Незнакомые люди. – Голос Беты звучит еле слышно, я почти вижу то, о чем она говорит. – Мы были в странном доме. И я все время знала, что это сон. Так странно… раньше только с пророками была в белом сне.

— Эта греза – место, где все встречаются, – объясняю я. – Там можно увидеть кого угодно, и туда легко найти дорогу. Мы можем встретиться там с тобой. Чтобы не разлучаться и во сне.

— Сейчас я уже не засну, – смеется Бета.

Я смеюсь вместе с ней.

— Мне начинает казаться, – сказал Мельтиар, – что эти дома оставляют специально. Для нас.

Вокруг звучали голоса леса. Они уже стали привычными, но очаровывали, как и в первый день: тихий, неумолчный шелест листвы, пение птиц, шорохи в подлеске. Среди зелени вспыхивали солнечные искры, земля пружинила, отвечала на каждый шаг, а в воздухе плыли тысячи запахов, глубоких и чистых. Все это было таким незнакомым и таким правильным, каждый вдох говорил: вот каким должен быть мир.

Я огляделась, пытаясь найти следы исчезнувшей деревни. Но повсюду высился лес, ветви сплетались, солнечные лучи золотили стволы. Как же здесь сохранился одинокий дом? Деревья обступили его, склонились над крышей; мох скрыл одну из стен, вьюнок оплел крыльцо. Обычное деревенское жилище – возле Эджаля я видела немало таких – теперь казалось тусклым и серым, в нем не было жизни, пропитавшей все вокруг.