Книга Дети войны, страница 47 – Влада Медведникова

— Как тебя зовут?

— Шерири, – ответил тот.

— Шерири. – Мельтиар произнес имя медленно, пробуя каждый звук. – Повтори всем то, что объяснял мне.

Борт наклонился, качнулся обратно, мой судорожный вздох утонул в шуме ветра. Мне почудилось: корабль кренится, потому что мы все толпимся в одном месте. Не удержится, перевернется, а берег далеко, под нами темная глубина…

Но Мельтиар по-прежнему стоял уверенно, лишь ветер раздувал рукава его рубашки, швырял и путал пряди волос. Под требовательным взглядом Мельтиара Шерири шагнул вперед, золотистые крылья вздрогнули, раскрылись на миг и вновь исчезли в складках одежды.

— Мы пропитали корабль магией, – сказал Шерири. Взглянул на Мельтиара, на всех нас, сделал глубокий вдох и продолжил: – Но он наполнен магией не так, как машины. Он как неподходящий, хрупкий сосуд, и любое неосторожное движение может его повредить. Поэтому никто, ни один из вас, – он замолк, вновь обвел всех взглядом, – не должен использовать магию на корабле. Только ту, что всегда с вами, – в крыльях, в оружии, – ее можно. Но больше ничего нельзя, даже самую простую целебную силу.

— И темноту, – сказал Мельтиар.

Шерири отвел взгляд, но повторил, отчетливо и твердо:

— И темноту. Особенно темноту. Разве что корабль уже не сможет плыть и другого выхода не будет.

— Настолько хрупкий, – проговорил стрелок, стоявший рядом со мной. – Как он выдержит море?

Эти слова прозвучали совсем тихо, но Мельтиар их услышал.

— Не бойтесь, – велел он. – Моей темноты хватит на всех вас. Если корабль не выдержит, я верну вас домой.

Я знала – сейчас испугаюсь по-настоящему, сейчас представлю, как корабль рассыпается, словно скорлупа, в бескрайнем море, где кругом лишь волны и нет опоры и где темнота станет единственной надеждой.

Но вместо страха пришла гордость. Она была глубже моря, я не могла сопротивляться. Мельтиар выбрал каждого из нас, берет нас с собой в самый опасный путь, мы будем с ним там, где никто не бывал.

Кто-то сжал мою руку, кто-то коснулся плеча, и я поняла – это наше общее чувство.

На столе в шатре у Кори все еще стояли свечи: в блестящих плошках, оплавившиеся, с натеками воска. Огонь не горел – солнце пока не опустилось и проникало сквозь полотняные стены, светлой рекой текло под откинутым пологом.

Когда я только вернулась в лагерь и с трудом верила, что иду по твердой земле, Кори отыскал меня и привел к себе. И сейчас он сидел рядом, сжимал мою ладонь, а другой рукой поворачивал широкий подсвечник – в одну сторону, потом в другую. Едва ли он сам замечал, что делает, такими невесомыми и легкими были движения, как в полусне или за гранью усталости. В его прикосновении сквозило эхо грусти и боли, но улыбка была отрешенной, далекой, а речь не взрывалась ярким потоком слов. Я пыталась спросить, что с ним, – но прежде, чем успевала произнести хоть что-то, Кори начинал говорить сам, как будто чувствовал мою мысль и хотел остановить ее.

Случалось ли такое, когда мы были одной командой?

Вчера, после тренировки, я отыскала Кори и Коула, и Кори пообещал, что восстановит нашу связь. «Будет по-другому, – сказал он. – Но мы будем связаны, сможем найти друг друга, сможем встретиться во сне, даже когда окажемся далеко».

Даже когда я буду в море.

— Хочу, чтобы ты знала, – сказал Кори. Мне почудилось, что сквозь прикосновение я ощущаю, как движется тревожная горячая тень, лихорадочный отзвук. – Решили, что Мельтиар должен все вспомнить, и мне поручено это сделать. Я все сделаю, скоро, мне только нужно понять, как рассказать ему об этом.