Книга Дети войны, страница 77 – Влада Медведникова

— С пророками всегда так! – Кори отмахнулся: жест то ли злой, то ли отчаянный. – Я ходил к ним недавно, хотел потренироваться, чтобы нам проще было встретиться, а они мне показали такой сон…

Казалось, он говорил о чем-то забавном, но я чувствовала – это не так. Он видел что-то страшное, страшнее бури. Я хотела спросить, но Кори мотнул головой – рыжие волосы плеснули над самым огнем свечей – и сказал:

— Но они видели, что корабль доплывет.

Мы доплывем. Я закрыла глаза. Тепло благодарности растекалось от сердца, заполняя тело, смывая следы страха. В нас верят, мы доплывем.

— На тайном этаже все поют сейчас новую песню, – рассказывал Кори, – чтобы у вас было больше света, больше сил. Она называется песней расстояния, она дотягивается сквозь море, я тоже пою ее.

Я слушала его голос, и мне казалось – в нем отголоски напевов, кружащих на запретном этаже. Кори говорил, его рассказ взлетал и падал, обрывался внезапно, сворачивал в бездонную черноту – как в том сне, что приснился мне на берегу реки. Даже слова были почти те же.

— Магия не для меня, – повторял Кори. – Она меня не любит, я не знаю вообще, зачем я там, наверху.

Я встрепенулась, сон снова стал ясным. Я видела Кори, отблески огня и отчаяние в его взгляде, видела Коула, державшего нас за руки. Ощущала, как воздух раскаляется от чувств, смешанных сейчас воедино.

Словно никто не разделял нас, словно мы так и остались одной командой.

Может быть, во сне так и есть.

— Как ты можешь говорить такое? – Я повернулась к Кори, поймала его ладонь. – Ты не просто маг: ты поёшь, не каждый маг это умеет! Поёшь, чтобы у нас было больше света! Не говори, что магия не для тебя!

— Я не буду так говорить, – сказал Кори, – когда ты перестанешь говорить, что не способна к магии.

Его слова наяву прозвучали бы странно – но сейчас они казались разумными. Ведь здесь, во сне, мы все еще одна команда. Мы связаны, пронизаны одной силой, и если я не верю, что эта сила послушна мне, то и Кори не верит, что справится с ней.

Это было так просто, так понятно, что ответ пришел сам собой.

— Хорошо, – сказала я. – Обещаю.

Когда я проснулась, вокруг была ночь. Непроглядная, черная – не различить ничего. Мельтиар обнимал меня, я чувствовала жар его крови, слышала дыхание. Мир чуть приметно качался, но это не пугало. Словно мы и впрямь летим, и нас несут ветра, а не волны.

Пальцы Мельтиара скользнули по моим волосам, по щеке, остановились на губах.

— Получилось? – спросил он.

Я кивнула и сразу – чтобы не забыть и не передумать – сказала:

— Я готова учиться магии.

Мельтиар засмеялся, прижал меня к себе.

— Я так рад, – проговорил он, и эта радость, бескрайняя и темная, заслонила мир, не дала мне ответить.

Мне не хватает флейты.

Ладони помнят ее тело – холодное, безмолвное вначале, но оживающее с каждым звуком. Я помню, как дыхание согревает ее изнутри. Помню, как она становится частью меня, и клапаны скользят под пальцами, послушные мелодии, послушные мне: песня вырывается на волю, кричит и стонет голосом темноты. Голосом моего сердца.

Мне так нужна флейта сейчас.

Я смеюсь своим мыслям.

Мы, словно герои сказаний, плывем на поиски золотой флейты, существующей, быть может, лишь в пророчествах и легендах, – а я тоскую по той флейте, что провозгласила начало войны и сгинула в битве за Атанг. Это странно и глупо, и я не могу сдержать смех.