Книга Предвестники Мельтиара, страница 37 – Влада Медведникова

Темнота обступала нас, я видел ее сквозь зажмуренные веки. Темнота гор и темнота неба – луна уже скрылась за скалами, а звезды в разрывах облаков не могли осветить наш путь. И свет оглушал меня своей песней, бился на дне лодки, текучий и алый, не утихал ни на миг.

Мы уже были готовы взлетать, когда я выпрыгнул из лодки, бегом вернулся к хрустальному созвездию и забрал сияющий шар. «Зачем?» – спросил Рилэн. Он хмурился, смотрел с тревогой и, должно быть, думал, что безумие все-таки поглотило меня.

Я не знал, что ему ответить. Песни владели мной, я растворился, стал тенями и звуком, обычные мысли покинули меня.

И теперь каждое мгновение сквозь свист ветра, сквозь голоса Джерри и Рилэна я слышал, как песня полета сплетается с голосом алого света, влечет меня все дальше, в вышину, куда не может унести ни лодка, ни синий дым. Я словно стал бесплотным, словно оказался во сне.

Но это был не сон, и я знал, что мне делать.

Мы приближались, небесная река мчала нас все быстрей, и ничто не нарушало ее поток – чужие корабли здесь не пролетали, в воздухе не было их следов.

— Я вижу Форт! – крикнул Рилэн.

Я запел, бездумно, еле слышно – так поет ветер, задевая колокольчики под крышей. Тихое волшебство, песня теней, скользнуло на дно лодки. Я чувствовал, как она растекается там, окутывает ящики и ружья, укрывает хрустальный шар. Эта песня усыпит алый свет. Мы не будем сияющей мишенью в ночном небе.

Снизу донесся выстрел, и еще один. Джерри выругался и передернул затвор. Я открыл глаза.

Чернота по-прежнему нависала над нами, горы и небо как опрокинутая пропасть. Шар едва приметно мерцал, его тоскливый напев царапал мне сердце.

— Стреляли в нас? – спросил я.

— Нет, – ответил Джерри. Я почти не различал его, должно быть он полулежал, прижавшись к борту, целился вниз. – Возле Форта!

— Куда лететь? – Ветер рвал голос Рилэна, доносил лишь клочья. – Снижаться?

Мгновение я не мог понять, о чем они говорят, но потом наклонился над кормой и увидел.

Форт был под нами. Черный, как расщелины в скалах, лишь на вышках и крепостных стенах виднелись факелы – искры в ночи. Где-то там, в одной из башен, качается на ветру флейта – я не удержался, прислушался, но она молчала. Звучала лишь высоко в небе, по ту сторону моей души, и отражалась в земле, у ворот крепости.

Из Форта вновь донеслись выстрелы, разрозненные, повторяющиеся эхом, и темнота за воротами ответила им. Взорвалась вспышками, окатила стены белым огнем, и я увидел врагов, но не мог сказать, что вижу.

Они стояли строем, но сколько там было воинов, десять или сто, тысяча или сотня тысяч? Их магия звенела и сияла; белый огонь, черные тени, и больше ничего не увидеть, ничего не понять.

— Снижайся! – крикнул я.

Мы пошли вниз, и я вскочил, бросил весло. Лодка качнулась, я едва удержался на ногах, но мне было все равно. Песня подступала к горлу – горячее огня, ослепительней полуденного солнца, – и остальное не было важно.

Я запел.

«Забудь обо всем, – говорил мне Кимри. – Есть только твои враги, и есть песня, пусть она пылает, пусть сожжет их! Ты смерть, ты сметаешь все, ты непобедим. Пой!»

Я пел.

Моя душа, рассеченная песней смерти, была пламенем, огнем из сердца солнца. Мой голос взлетал и падал, песня рушилась на землю, прожигала ее до самых недр. Сколько бы ни было врагов – десять, тысяча или сотня тысяч, – их жизни стали пеплом, и пепел сгорел без остатка. Их смерть рванулась к небу, пылающая и яркая, и стала моей силой. Я вдохнул ее с последним звуком, и песня смолкла.