Книга Мальчик, который ел призраков, страница 129 – Дарья Крупкина

— В клубе слишком шумно, – пожал плечами Айвори. – Нужно было проветриться.

— Закончили? Пошли обратно. Или поехали в особняк. Ты вроде больше не засыпаешь.

Неизвестно, правда, не начнёт ли Айвори отрубаться, когда вернётся в прохладное спокойствие дома Эшей. Но сейчас он и правда выглядел бодрым, насколько Айвори в принципе может быть бодрым. То есть не как Генри, у которого обычно свербило, но вполне себе.

Сам Генри ощущал наваливающуюся усталость и думал, что перед возвращением стоит попробовать пройтись к болотам и отыскать каких-нибудь призраков, чтобы съесть. Иначе будет таким же потерянным, как Айвори.

Мысли оборвались на полуслове, и в следующий миг зов захлестнул и Генри с новой, отчаянной силой, как будто кто-то подпалил фитиль, и он полыхнул, ослепляя, поглощая без остатка.

Мир вокруг смазался, поплыл, и Генри попытался судорожно ухватиться за что-то, но рядом не было ничего, кроме травы, воздуха и Айвори. Пальцы вцепились в чужое предплечье, и это немного заземлило Генри. Ощущение было как после бутылки бурбона.

А потом мир дрогнул и окончательно размазался, пересложился, его смахнули в сторону, и он стал болотами и домом. Звавшим с такой неудержимой силой, что Генри не видел даже возможности ему сопротивляться.

Он отпустил плечо Айвори и поднялся.

Не было больше клуба, идущего от него Мэтта, деревьев и лягушек. Нет, лягушки и стрёкот насекомых остались, неизменные спутники любого болота. Вместе с липким жаром они казались реальнее оставленного где-то в другой плоскости клуба.

Генри стоял на траве и смотрел на дом. Дом таращился на него. Манил. Звал.

Даже не осознавая толком, что он делает, Генри сделал несколько шагов вперёд. Вспомнил слова Айвори. Не лучше ли и правда сдаться и больше не мучиться? Не искать Руби, причины, не биться в попытках снять этот зов. Просто открыть чёртову дверь.

Генри сам не заметил, как оказался у крыльца. Он мог рассмотреть каждую выщербленную ступеньку, витую потускневшую ручку. Белая краска облупилась, отслаивалась лохмотьями, обнажая потемневшие стены. Стёкол на окнах не было, они оставались абсолютно чёрными, непроницаемыми.

Открой дверь, Генри. Войди внутрь.

Он ощущал запах жжёной резины, в него вплелось плотное, густое больничное облако лекарств. Пальцы Генри коснулись дверной ручки, огладили её. Прохладная и очень настоящая на ощупь. Он чувствовал каждый выступ кончиками пальцев.

Дверь поддалась легко, и Генри с любопытством заглянул в притаившийся за ней мрак. Он не ощущал страха. На него дохнуло прохладой, ночь клубилась у порога, и Генри знал, что нужно войти внутрь. В эту пелену тьмы, за которой его дыхание остановится, и он сам, возможно, станет призраком.

Даже пахнущая больницей бездна не пугала. Зов вытеснил из головы Генри любые мысли, оставив единственное желание и стремление.

Из мрака выступила фигура. Генри так удивился, что в первый миг даже не узнал. Потребовался ровно один удар сердца.

— Отец?

Он был не таким, как запомнил Генри на больничной койке. Не разбитым после аварии, почти мёртвым, жаждущим освободиться. Отец стоял ровно таким, каким сохранился в памяти Генри, как наверняка представляло его подсознание, как он отстранённо подумал. Потому что от отца не осталось призрака, это Генри знал точно.