Книга Мальчик, который ел призраков, страница 40 – Дарья Крупкина

Отнять его жизнь. Силы.

— Что ты сделал с энергией?

— Выпустил обратно. Тот человек пробыл мёртвым минуты, но я ощутил, что его сердце снова забилось. А я трусливо сбежал. Я не думал, что могу убить! И не хочу навредить кому-то. Ты часто рядом, когда я ем призраков, вдруг вот так заберу твою жизненную силу?

И тут Изабель наконец-то поняла.

Генри был хаосом, ощущал кончиками пальцев чужие смерти, но не хотел эту смерть нести. И уж точно не хотел навредить кому-то.

— Ты же сам сказал, влияло проклятие, – мягко сказала Изабель. – И тот человек не умер.

— Сегодня я сделал то же самое.

— Ты испугался. Он угрожал тебе.

— Я так торопился домой… ты ведь ждала. Волновалась. Но это не оправдание, Иззи. И больше не говори о призраках, я не буду их есть. Никогда.

Изабель решила, что эту проблему придётся решить позже. Без призраков Генри не мог, как бы ни отрицал это. Но теперь она хотя бы понимала, в чём дело.

— Генри, я знаю, ты не убийца. Знаю, что произошедшее будет грызть до конца жизни, но не позволяй сожрать себя.

Изабель накрыла сцепленные руки Генри своей ладонью, ощущая его дрожь. Он дёрнулся, чтобы сбежать, но замер.

— Иди сюда, Генри, тебе надо отдохнуть.

Он с готовностью прильнул к сестре, свернулся, прижимаясь к ней. Изабель обняла Генри, мягко гладя по пыльным волосам. Она слышала, как вскоре его дыхание выровнялось, и он уснул.

Изабель искренне любила антикварную лавку отца.

Небольшое помещение и, как часто говорила Молли, захламлённое. Действительно, вещи громоздились на полках, на полу и друг на друге. Старинное кресло с резной спинкой почти скрылось под всевозможными коробочками, клетками и мелочами.

Если зайти с улицы, звякал колокольчик – тоже старинный, разумеется, – и покупатель попадал в вытянутое помещение сплошь в винтаже и антиквариате. Стол Изабель таился в глубине, у самой стены. За её спиной неприметная дверь вела в подсобные помещения.

Сегодня весь день лил дождь, Изабель выключила музыку на ноутбуке и с удовольствием слушала, как капли били по стеклу витрины. В ней красовался манекен в платье времён Гражданской войны и столик из прошлого века, уставленный духами и баночками. Изабель почти не видела улицу, но её устраивало.

В лавке царили приятная прохлада от кондиционера и мягкий электрический свет, в будний день посетителей было немного, зато каждый, кто заходил, оказывался знакомым или старым клиентом.

Изабель часто здесь бывала, как и Генри. Но его больше привлекали болота и просторы, куклы вуду с волосами из мха и змеи, извивавшиеся меж пальцев. Генри в лавке казался не на своём месте, ему было тесно, словно помещение давит на него.

Изабель же, наоборот, нравилось. Но именно после смерти отца она взглянула на это место иначе. Она помнила тот момент, когда пришла сюда после похорон, никакой ностальгии, обычная рутина, потому что кому-то надо с этим разбираться. Генри тогда ещё не выписали из больницы, мать думала продать лавку, она не разбиралась в делах.

В тот день Изабель уселась в то самое резное кресло и оглядела детище отца. Лавка почти целиком состояла из вещей колониального прошлого. Когда-то они стояли в огромных особняках плантаторов и, кажется, до сих пор хранили следы истории и душных ночей тогда ещё очень Нового Света.