Книга Счастливчик, страница 210 – Татьяна Солодкова

— Угу.

— Нет, в прямом смысле. У нее с головой проблемы.

— Угу, — повторяю.

Повисает пауза.

— Мне жаль, — тихо произносит Ди через некоторое время.

— Мне тоже, — невесело усмехаюсь. — Знаешь, — сам не знаю, какого черта продолжаю, наверное, накопилось, — на какой-то миг мне показалось, что у меня может быть две матери. Глупо, да? Но она мне не мать, никогда не была и не станет. Даже если она честна и сделка не пустой треп.

— "Даже если"? — переспрашивает Дилайла. — Значит, ты все-таки ей не веришь?

— Я хочу ей верить, — повторяю то, что уже говорил. — Но нет, не верю.

Ди пристально смотрит на меня, не понимает.

— Тогда зачем все это? — взмах руки в сторону кучи деталей на полу. — Бессонные ночи? Роботы?

— Чтобы она верила мне?

— Ты меня спрашиваешь? — ее губы трогает улыбка, но ей тоже далеко до веселья.

— Да черт его знает, кого я спрашиваю, — признаюсь, закидываю руки за голову, откидываюсь на спинку стула, смотрю в серый потолок. — Я вообще никогда не знаю, что делаю. Пока я всего лишь импровизирую, — Ди молчит, но и спать не ложится. Снова поворачиваюсь к ней. — А ты что думаешь? — спрашиваю. — Думаешь, сделка — фуфло?

Девушка качает головой, не спеша бросаться обвинениями даже в сторону Изабеллы.

— Я не знаю, — говорит задумчиво. — Но я боюсь, что даже если сделка — правда, и рабов освободят, тебя они не отпустят, — приподнимаю брови на слове "боюсь". Боится? За меня? Но Ди понимает мое удивление по-своему, поясняет: — Ты слишком ценен, такие люди, как они, не упускают таких, как ты.

— Да плевать, — отмахиваюсь от ее доводов. — Если сделка реальна, это все ерунда. Ну, задержусь. Я все равно отсюда выберусь. Пускай позже, это небольшая цена за жизни сотен людей.

Ди не спорит. Да тут и не поспоришь. Если ценен, значит, не убьют. Не убьют — все равно сбегу.

— Как, ты говорил, называется препарат для стирания памяти? — уточняет.

— Слайтекс.

— Ты знаешь, что это? Как он работает?

Дергаю плечом.

— Читал. Есть такой. Им часто лечат людей с психотравмами. Стирает из памяти последние события за месяц, год, десять лет — зависит от дозы. Побочки никакой. Иногда воспоминания частично восстанавливаются, но не у всех и не в полной мере. А еще это дорогая штука, и в аптеке ее не купишь. Но руководство утверждает, что сможет доставить на Пандору партию к концу месяца.

— Значит, я все забуду?

— А ты хочешь помнить и остаться на Пандоре? — отвечаю вопросом на вопрос.

Дилайла отводит взгляд.

— Я бы хотела тебя помнить.

Нет, она решила сегодня меня добить? Я и так в принципе не всегда дружу с логикой, а с женской — и подавно.

Встаю, подхожу к ней, сажусь на край кровати, заглядываю девушке в глаза и спрашиваю прямо:

— Ди, чего ты от меня хочешь?

У нее розовеют щеки, прикусывает нижнюю губу.

— Прости меня, — говорит, глядя в сторону.

— За что?

— За то, что все время нашего знакомства только и делала, что навешивала на тебя ярлыки и обвиняла во всех грехах.

Усмехаюсь.

— Говорил же, я необидчивый.

Ди вдруг тянется и накрывает мою руку, лежащую на покрывале, своею.

— Поговори со мной, — просит. — Пожалуйста, не работай сегодня. Просто поговори.

— О чем? — кладу вторую ладонь поверх ее кисти.

Дилайла слабо улыбается.

— О чем угодно. Расскажи что-нибудь.

И что-то в ее глазах такое, что отказать не могу.