Книга Счастливчик, страница 249 – Татьяна Солодкова

— Ага, — отзываюсь, сбрасывая вызов. — Наверно, Гай хотел попращать… — не договариваю, потому что вдруг до меня доходит, что Изабелла так и не разрешила отремонтировать мальчику коммуникатор. Он работает только на входящие звонки, а также позволяет перезвонить последнему звонившему (там кнопка, для этого не нужен экран).

Так, когда я звонил Гаю? А, точно, сегодня в обед болтали пару минут. Значит, никто с тех пор его не вызывал? И он это точно запомнил, поэтому, нажимая среди ночи кнопку повтора, был абсолютно уверен, что позвонит мне, а не кому-то другому, например, матери? Экрана-то нет, номера, по которому звонит, он не видит.

Ладно, рискнем, уж слишком все подозрительно. Вызываю голографический экран над запястьем, возвращаю качество связи. Вернуть помехи — дело пары секунд, но мне надо убедиться, что с Гаем все хорошо.

Ни черта не видно, дождь усиливается. Вызов идет, но мне никто не отвечает. Повторяю — нет ответа. Повторяю — соединение… и тишина.

Ничего не понимаю, подношу коммуникатор к уху, прислушиваюсь. Нет, не тишина — с той стороны тоже шум дождя.

Черт-черт-черт.

— Лаки, — окликает меня Ди. — Ты идешь?

Надо идти, нам благоволит удача, надо хватать ее за хвост и бежать…

— Я должен вернуться.

— Что?

— Ты чего удумал? — выступает Вилли уже из глубины гаража. — Нас подбил, а сам собрался слинять?

— Тише, — пытается его успокоить Нина. — Тайлер, что произошло?

— Я должен проверить, что с Гаем.

Голос Нины больше не звучит дружелюбно:

— Может, мне тоже позвонить маме и убедиться, что все в порядке? Тай, надо бежать, пока можем.

— Я быстро, — говорю. — Он где-то на улице, дойду до барака и вернусь. Пять минут, хорошо?

Вилли матерится. Нина молчит — видимо, поняла, что спорить бесполезно.

— Я с тобой, — твердо произносит Дилайла.

— Хорошо, — не отговариваю, хватаю за руку и увлекаю за собой.

С одной стороны, ей было бы лучше подождать меня под крышей. Но с другой — Вилли зол и в панике. Лучше Ди не оставаться с ним без меня, даже с Ниной.

Бежим свозь дождь. По-моему, у меня уже мокрое абсолютно все: в ботинках хлюпает, джинсы стали тяжелые, липнут к ногам.

— Вон он, — ахает Ди.

Точно, вижу. Маленькая темная фигура лежит на боку прямо в круге фонарного света.

— Гай, — бросаюсь к брату, падаю на колени. Дотрагиваюсь — не реагирует. — Что же ты наделал? — бормочу, переворачивая его на спину.

Крови много, она смешивается с дождем, растекается по лужам, и уже не разобрать, сколько ее. Куртка Гая распорота на боку каким-то плоским куском металла, который вошел в тело, как нож в масло, и остался там.

Откуда это? С крыши? Полез посмотреть наш отход, поскользнулся, зацепился и рухнул?

Размазываю ладонями воду по своему лицу, не помогает.

— Он жив? — спрашивает Дилайла за моей спиной.

Руки дрожат, еще этот чертов дождь, но кое-как нащупываю пульс у мальчика на шее.

— Жив, — выдыхаю.

Аккуратно просовываю руки ему под лопатки и колени, медленно поднимаюсь на ноги, бережно прижимаю к себе.

— Лаки, — всхлипывает рядом Ди.

Понимаю, там ее семья. Там сотни людей, которые погибнут, если мы ничего не сделаем. Там Вилли и Нина, рискнувшие всем ради свободы.

— Прости меня, — говорю и шагаю со своей ношей к двери барака.

По лицу Дилайлы текут слезы, или это дождь забрался ей под капюшон? Не знаю, не хочу сейчас думать.