Книга Синий туман, страница 166 – Татьяна Солодкова

— Дилан был здесь в плену?

— Не здесь. Все в том же четвертом секторе.

— У твоей матери?

— У моей матери. Всего месяц, но насмотрелся, надо полагать, на всю оставшуюся жизнь.

— А ты? — Рука-предательница, словно живя своей собственной жизнью, поднимается и начинает водить пальцами по его предплечью. — Тоже насмотрелся?

Он хмыкает.

— Думаешь, мать брала меня с собой и показывала, как правильно убивать людей?

— Не брала?

Джек снова качает головой, отчего плечо, на которое я опираюсь, вздрагивает.

— Она меня берегла. — Ничего не говорю, но он будто кожей чувствует мое недоверие. — Серьезно. Никаких ошметок тел и кровищи, как спел твой брат. — Запомнил, надо же. — Я прилежно учился по индивидуальной программе, гулял на свежем воздухе под присмотром охраны, а мама читала мне сказки на ночь и приносила сироп от кашля в постель, когда я болел.

— Звучит неплохо.

— Угу, — откликается Джек. Из своего положения не вижу его лица, но даже не сомневаюсь, что морщится. — Маленький уютный насквозь лживый мирок.

Не соглашаюсь:

— Все родители пытаются защитить своих детей.

Взять хотя бы наши отношения с Шоном. Он мне, конечно, не сын, но я тоже как-то не горю желанием посвящать его в некоторые подробности моей биографии.

— Наверное, — откликается Джек и замолкает. Вертит в пальцах бутылку, воды в которой осталось только на донышке, и смотрит куда-то в даль. А может, и внутрь себя.

Он ее не простил, свою мать. Как я не простила своего отца — за то, что дал ногой под зад, когда я так нуждалась в его поддержке. Но Виктор Коллинз жив, и он знает, что у меня все хорошо, а я знаю, что с ним все в порядке. В случае с Джеком — совсем другая история.

— Как она умерла?

— Получила выстрел в голову из плазменного пистолета.

И у меня ком встает в горле: голова, плазменный пистолет, запах горелой плоти… Уоллес Додж! Вот дерьмо. Немудрено, что он так долго припоминает мне мои туфли.

— Ты… — Откашливаюсь. — Ты это видел?

— Потом… — Пауза. — Добрые люди рассказали.

— Мне жаль, — бормочу.

Больше не путешествую пальцами по его руке, а обнимаю всей ладонью, не отрывая щеки от плеча. Я же Пиранья, я умею кусаться, а не поддерживать. Но я стараюсь, правда. Потому что мне на самом деле отчего-то не все равно.

— С Шоном все в порядке? — Джек вдруг резко переводит тему. Кажется, у него тоже есть свои три минуты для самобичевания.

Ухмыляюсь.

— Живехонек. Даже подрался, представляешь?

Джек ржет.

— Что, мальчик-то вырос?

— Сама в шоке.

А он вдруг снимает мою ладонь со своей кожи, но вовсе не затем, чтобы оттолкнуть, а для того чтобы обнять свободной рукой.

— Чокнутая, — произносит со вздохом, прижавшись щекой к моим волосам, — как же ты меня бесишь. С тобой даже похандрить нельзя.

— На то и расчет, — откликаюсь, щурясь, как довольная кошка.

Не такое уж и дерьмовое место эта Пандора.

— Прошу прощения за качество съемки, но, как говорится, в данных обстоятельствах не до излишеств. Вы только посмотрите на эту глину. Она действительно серая!.. Глину снимай, — шиплю следующему за мной Шону с моим коммом с включенной камерой в руках и продолжаю шествовать впереди него. — Время создания данных построек: ориентировочно двадцать — двадцать пять лет назад. Как видите, большинство из них сохранились в отличном состоянии. Главное, что пострадало, это крыши — сезон дождей на Пандоре достаточно длителен, а также сопровождается сильным ветром… — Останавливаюсь, вытягивая руку в сторону расположенного прямо по курсу серого барака, оборачиваюсь… и вижу, что мой доморощенный оператор все еще снимает глину под ногами, чтоб его! — Шон! — рявкаю. Тот растерянно поднимает ко мне глаза. — Барак, — шиплю, тыкая пальцем в нужном направлении, — барак снимай.