Онлайн книга «Птицеферма»
|
В какой-то момент молоток таки вырывается из скользких от воды пальцев и летит вниз. Пытаюсь поймать, даже, кажется, успеваю коснуться его рукояти, но тут поскальзываюсь сама. Короткий полет и удар. Темнота. Глава 4 Короткий полет и удар, выбивший воздух из легких. Вспышка боли, на мгновение парализовавшая все тело, слезы из глаз. Потом – темнота. Но не спасительная, приносящая забытье – другая. Нет, это не темнота, это черный фон. …Эй, Янтарная… Прием… Буквы. Белые на черном. Вспыхивают красным, а затем ложатся ровными белыми строками – печатный текст. …Предупреждаю, я сейчас запаникую и начну тебе звонить… Я нервный, ты в курсе… Звонить? На Птицеферме нет техники, нельзя никому звонить… На все том же черном фоне мигает курсор и выходит системная надпись: «Собеседник печатает Вам сообщение». Звонок, сообщение… Нет, это не здесь, не отсюда. Но как же сложно понять и вспомнить – откуда, когда. …Янтарная, считаю до пяти, а если ты не отвечаешь, то звоню и бужу твою соседку… «Собеседник печатает Вам сообщение», «Собеседник… печатает…» …Пя-а-а-а-а-а-ать… Четыре… Три… Не понимаю. Хочу понять. Все мое сознание тянется, рвется к невидимому счетоводу. Тяжело и больно, словно продираешься через кисель, с кандалами на ногах и в железном обруче, сдавившем голову. Каждый шаг – боль. Впереди – ничто, лишь черный экран. …Ты сдурел? Я попить отходила. О, жива! Балбес… Балбес… На это слово что-то отзывается внутри. Из зоны солнечного сплетения поднимается волна непонятных мне, но очень сильных чувств. Нет, не волна – лавина. И я понимаю: «балбес» не ругательство и не оскорбление. В этом слове – нежность, улыбка и запах хвои. Почему хвои?! Напрягаюсь, пытаюсь пробиться через заслон из черного киселя. И тут же получаю отдачу: вспышка боли оглушительная, дезориентирующая, разрывающая голову надвое. Черный экран идет трещинами, из которых льется ослепляющий свет, бьет по глазам. Кусочки «мозаики» расходятся, расплываются, на миг повисают в воздухе – и осыпаются с шелестом, будто кто-то швырнул на пол кипу бумаг. …Моя ладонь в чьей-то руке. Рука мужская, пальцы длинные, тонкие, но все равно крупнее моих. Аккуратные, коротко стриженные ногти. Свежий ожог на безымянном пальце и мизинце с внутренней стороны ладони. Нет, это не Он держит меня за руку, а я Его. Верчу пораненную кисть, рассматриваю. — Я всегда говорила, что ты балбес, – произношу со вздохом. Не слышу свой голос, но точно знаю, что это говорю я. Слова просто появляются в голове – как мысли. – А если бы руку оторвало? — Брось, Янтарная. Всего лишь ожог… А это не моя, чужая реплика. В ней – тепло и беззлобная насмешка. Однако сжимаю губы в прямую линию – злюсь? — …Не делай такое лицо, я живее всех живых. Не злюсь – испугалась. — Попробовал бы умереть, – фыркаю, пряча истинные чувства. Чего-то боюсь. — Я же говорил, что ты меня любишь, – беззаботно смеется собеседник в ответ. Не вижу его лица, не слышу голоса. Перед глазами лишь обожженная ладонь. Все еще бережно держу ее, касаясь тыльной стороны кончиками пальцев, чтобы не причинить новой боли. — Не льсти себе, – огрызаюсь. – Пошли, герой, тебя нужно сдать медикам. — Насовсем? — На опыты! В ответ снова смех. Сначала приятный, а затем обрастающий эхом и превращающийся в гром, сотрясающий все мое тело… |