Книга Птицеферма, страница 200 – Татьяна Солодкова

Система оповещает о получении сообщения. Пальцы Ника летают над панелью управления, вводя секретный код в бортовой шифровальщик. Не пытаюсь запомнить цифры – зачем они мне?

Снова отворачиваюсь к иллюминатору.

Неужели все кончилось? Не верю. Не могу поверить. И расслабиться – тоже не могу.

Зябко обнимаю себя руками.

Мне так долго казалось, что я разучилась чувствовать. Встать утром, пойти готовить завтрак или завтракать – и работать. Потом – на огород или заняться уборкой и стиркой. Немного перетерпеть. Дожить до вечера. А потом снова проснуться утром, чтобы повторить вчерашний бессмысленный цикл.

С одной стороны, это было невыносимо. С другой – линейно, понятно.

Теперь – слишком много чувств. Слишком горько. Просто «слишком».

Перед глазами продолжает стоять образ мертвой Совы, с грустной, но в то же время умиротворенной улыбкой на губах. Рисовки – с грубо перерезанным горлом.

Это несправедливо. Что они могли совершить в прошлой жизни, что заслужили такую смерть? Имею ли я сама право на новую жизнь и возвращение в цивилизованный мир после того, как пару часов назад устроила настоящую бойню во дворе Птицефермы?

Говорят, Бог прощает раскаявшихся. Но как быть с тем, что мне ни капли не жаль ни Кайру, ни Филина, ни безымянных людей, пришедших убивать мирное население? И можно ли считать население Птицефермы мирным, если все они осужденные преступники?

А имею ли я право не называться преступницей после всего того, что сделала?

Убивала ли я раньше? Судя по тому, как обращаюсь с оружием и совершенно не колеблюсь, прежде чем выстрелить в голову человеку, убивала, и не раз. Испытывала ли я при этом угрызения совести или легко переступала через свои жертвы, всерьез считая, что профессия и необходимость выполнения задания дает индульгенцию?

Не помню.

Как и всегда, стоит напрячься и попытаться вспомнить прошлое, виски сдавливает болью, словно на моей голове титановый обруч. Нет больше ни вспышек, ни видений. Я – это только я, а все, что было до Птицефермы, покрыто серым туманом.

Слайтекс. Ненавижу.

Глубоко выдыхаю и беру себя в руки. Еще ничто не кончено и не время для рефлексий.

Поворачиваюсь к напарнику.

— Теперь я могу тебя перевязать? – спрашиваю строго.

Если за Ником не приглядывать, он, как и всегда, станет выжимать из своего организма все, на что тот способен, пока в итоге не свалится без сил.

— О да, давайте разведем тут лазарет, – недовольно ворчит сзади Дэвин.

Раздраженно оглядываюсь.

— Дэйв, заткнись, будь добр.

Тот ржет.

— Я очень добр, детка. Я даже вижу аптечку. Вон она, на стене.

Больше не слушаю, серьезно смотрю на Ника. То, что большую часть болтовни Дэвина можно пропустить мимо ушей, ничего не потеряв, я уже поняла. И то, что его проще игнорировать, чем заставить замолчать, тоже.

— Кровь уже почти остановилась, – отмахивается напарник. Ничего не говорю, продолжаю прожигать его взглядом. – Ладно, – возводит глаза к потолку кабины. – Если тебе так будет спокойнее.

— Будет, – отрезаю.

— Хорошо. – Лицо Ника не выглядит довольным, тем не менее он соглашается. – Подожди, сейчас врублю автопилот. Нам уже не понадобятся никакие маневры.

Киваю и встаю, чтобы найти замеченную Дэвином аптечку.

Если все пойдет так, как говорит Ник, скоро подоспеет помощь, а на их судне наверняка есть врач и медблок с соответствующим оборудованием.