Книга Птицеферма, страница 22 – Татьяна Солодкова

— Не знаю, – выдыхаю. – Я тоже только что услышала.

— Тьфу ты! – ругается Чайка и выпускает мою руку с таким видом, будто потрогала нечто отвратительное.

Мы с Чайкой не слишком-то ладим. Она подруга Кайры, с которой мы враждуем с самого первого дня моего пребывания здесь. Если бы не жажда информации, Чайка со мной не заговорила бы. А я, пожалуй, и не ответила бы. Но сейчас мы все напуганы.

Горим… Судя по крику, очень похоже – если кто-то горит заживо.

В толпе других выбегаю на улицу. Большинство уже здесь: столпились у зарослей кустов на углу барака, как раз там, где меня вчера тошнило.

Кто-то нашел мои молоток и фонарик?

Но от этого же так не кричат…

Жители Птицефермы стоят плотно, образуя полукруги несколькими рядами. Те, кто подошел недавно, вытягивают шеи, пытаются рассмотреть, что же там, в центре первого полукруга, делятся предположениями:

— Что там?

— Не видать.

— Помер кто, что ли…

— Ну точно, лежит.

— Кто? Кто?

— Да не видно же.

Останавливаюсь позади всех и тоже ничего не вижу, только слышу версии.

Кто-то погиб?

Моментально вспоминаю о том, что Пингвин не пришел ночевать в комнату. А если это он? С ним что-то случилось?

В моем сердце тут же вспыхивает надежда на то, что так оно и есть, и я до боли прикусываю губу от отвращения к самой себе.

В отличие от меня Чайку задний ряд не устраивает, и она пытается пробиться вперед. Прочищает себе дорогу локтями, получает тычок в бок от Зяблика. Покрывает его трехэтажным матом.

А в следующий миг Зяблик уже сам отскакивает в сторону, пропуская – потому что Чайку догоняет ее сожитель, Ворон, правая рука Главы.

— Да я что… я случайно, – бубнит Зяблик.

Но Ворон лишь одаривает его тяжелым взглядом и протискивается в образовавшийся узкий проход. Чайка кидается за ним с видом императрицы, которой только что обеспечили эскорт.

Не теряя времени, пользуюсь моментом и проскальзываю за ними.

Краем глаза замечаю в толпе Пингвина – живехонек. Хмурит брови, губы поджаты – ему-то, с высоты его роста, прекрасно видно, что происходит впереди.

А через пару секунд становится видно и мне.

Филин уже здесь, в ближнем круге. Стоит, подперев кулаком подбородок, и смотрит на землю. Вид у него потрепанный: волосы спутаны, помятое от недосыпа лицо – неудивительно, учитывая то, сколько он вчера должен был выпить.

Но интересует меня не Глава, а тот, кто лежит перед ним. Возле кого на коленях стоит Кайра. Девушка запустила обе руки себе в волосы и раскачивается из стороны в сторону, тем самым перекрывая обзор, и я вижу лишь ноги в темных штанах.

Неужели я вчера ушла, заперев дверь, а он захлебнулся, так как был пьян?..

Кайра снова испускает протяжный вой. Именно вой – как раненое животное.

Филин морщится, но позволяет кричать и дальше. Сострадает или думает, что такой сиреной созвать людей будет проще и быстрее?

— Пустите наконец! – слышу бурчание за спиной и торопливо отступаю, пропуская Сову, одной рукой опирающуюся на клюку, а второй – расталкивающую зевак.

Верно, Сова хоть что-то понимает в медицинской помощи. Только не думаю, что она понадобится – над живыми так не воют. Да и Филин не дурак: не стоял бы спокойно, если бы лежащий на земле был еще жив. Глава безжалостно казнит осужденных (правда, им же), но просто так никого не обрекает на смерть.