Книга Дорога домой или Цена престола, страница 12 – Татьяна Солодкова

Король говорил и говорил. О доблести, о чести, о благородстве, о том, что отыскать несчастного мальчика, это его долг. Только Гэбриэл ясно видел, что вся эта история — ложь. Ну, не вся, конечно, сын действительно пропал, но вот только чей сын?

История звучала вполне правдоподобно, да не совсем. Честь честью и долг долгом, но никогда бы король не бросился вытаскивать из петли осужденного ради сына своего охранника. Никогда.

— Вы, правда, хотите, чтобы я взялся за это дело? — впервые по-настоящему серьезно спросил Гэбриэл.

— Конечно, — кивнул Эдвин, а вот кивок получился уже не таким спокойным, нервы короля не выдерживали.

— Тогда не лгите, — прямо сказал Гэбриэл. — Охранник, его брат, сын... Слишком много выдуманных лиц. Я никогда не возьмусь за дело, если от меня утаивается информация.

— Да как ты смеешь? — прошипел король, глаза потемнели, кулаки сжались.

— Смею, — отрезал Гэбриэл, внимательно следя за реакцией Эдвина, если король стерпит и это, то никаких сомнений не останется, и тогда можно без колебаний заключить, кто в этой истории, чей сын.

— Да я тебя на виселицу... — вот только реальной угрозы в голосе короля не было, что подтвердило все подозрения Гэбриэла.

— Можете, — спокойно отозвался он. — Только не станете. Вам больше не к кому обратиться, это очевидно. И то, что вы нервничаете и заинтересованы лично, также видно невооруженным взглядом. Я хочу вам помочь, но работать с ложью я не умею и не стану, — Эдвин молчал, загнанный в ловушку. — Это ведь ваш сын? Незаконнорожденный, разумеется.

— Где у меня гарантии, что это не станет достоянием общественности? — сдался король.

— Мое слово, — просто ответил Гэбриэл. Жаль, что он не может привести пример из Беонтии. Тогда беонтийский король разыскивал свою юношескую любовь, а в стране начинался переворот, и Гэбриэл попал к противникам короля, которые уж очень хотели узнать дворцовые тайны. Но слово есть слово. Сломанная в двух местах рука долго заживала, но Гэбриэл так и не раскрыл то, что обещал сохранить в секрете. Увы, рассказать об этом Эдвину он не мог. — У вас есть только мое слово, но оно стоит немало. Для меня. Я могу раскрыть правду тем, кто будет мне нужен во время поиска, но, уверяю, ненадежные люди ничего не узнают.

— Значит, без гарантий, — задумчиво произнес король.

— Вам придется либо довериться полностью, либо смириться, что ваш сын где-то далеко. Это ваша проблема и ваш выбор.

Эдвин фыркнул. В его взгляде появилось раздражение.

— Мальчик, — скептически поинтересовался он, — тебе лет-то сколько, что ты так в себе уверен?

К этому вопросу Гэбриэл был готов. Его всегда спрашивали о возрасте, будто от этого зависят умственные способности или умение.

И ответил он привычно:

— Тридцать, — король Алаиды казался человеком наблюдательным, и лет тридцать пять уже бы не прошли.

Однако не прошли и эти.

— Я согласен на доверие, — заявил Эдвин, — но на обоюдное. Я же не слепой. Ты гораздо младше.

Что ж, король умен и внимателен. В принципе, Гэбриэлу было безразлично, сколько ему лет. Он — это он. Но нанимателей почему-то всегда нравилась цифра побольше. Но, если Эдвину страшно рассказать о себе правду, не получив ничего в ответ, то — почему бы и нет?

— Мне двадцать три года, насколько мне известно, — честно ответил Гэбриэл. — Моя мать умерла, когда я был слишком мал, поэтому я не знаю свой точный возраст. Но разве это имеет значение?