Онлайн книга «Забракованные»
|
Будто почувствовав к себе повышенное внимание хозяйки, отметины на запястьях зачесались сильнее. В воздухе материализовался и плавно спикировал на кровать белый конверт. Писал отец, спрашивал, как она, звал в гости. Амелия разрыдалась и порвала письмо в клочья, даже не дочитав. Она очень любила отца и сейчас люто, всем сердцем ненавидела Эйдана. А ведь ей уже приходило в голову использовать свою кровь. Как тогда, в лазарете, когда она пожелала смерти грубому раненому, и тот скончался. Думала, не раз, но так и не смогла. Одно дело — пожелать кому-то смерти, зная, что это лишь мысли. И совсем другое — убить по-настоящему, осознанно. Сейчас желание покончить с Эйданом стало почти непреодолимым. Мэл сцепила зубы, борясь с собой. Она не убийца. Только боги имеют право решать, кому жить, а кому умереть… Но как же хотелось жить самой! Бросить все и уехать, туда, где ее никто не знает. Поселиться в тиши на берегу моря в какой-нибудь рыбацкой деревне, плести сети и смотреть на морскую гладь… Иногда ей снились такие сны, на время вытесняющие из ее головы кошмары. Но обычно они заканчивались или появлением во сне отца, грустно качающего головой и спрашивающего, на кого она его оставила. Или же Эйдана, врывающегося в избушку и тащащего ее домой в столицу. Глупые мысли и глупые сны. Ей не сбежать… Настоящее время Монтегрейн-Парк Нет, ей не снилось прошлое, она вспоминала. Сознательно. То, как мечтала сбежать и не могла, ставя и ставя в своей голове эти непробиваемые блоки. Вот почему ее дар перестал работать даже с растениями, как мог в детстве. Вот почему вместо прогресса, которого так долго ждала ее бабушка, произошел регресс. И вот почему не проходили шрамы именно на запястьях. Ведь Эйдан травмировал их снова и снова, снова и снова, однако отметины остались только от самых первых ран — тех, которыми она обзавелась в первый раз, когда тот был с ней жесток, устав наконец сдерживать свою истинную натуру. И тех, которые Амелия заполучила чуть позже, глупо и трусливо пытаясь уйти из жизни. Все остальные шрамы, в том числе и более свежие на запястьях, исчезли без следа. Эти же, получается, она оставила себе сама — на память. Поэтому и не было ничего удивительного в том, что сейчас, подняв руку и покрутив ею перед своим лицом, Амелия не увидела прежних неровно заживших ран — на запястьях появилась ровная, еще совсем свежая розовая кожа. Только рассветало, но ей не спалось. Должно быть, потому, что уснула прошлым вечером на несколько часов раньше обычного. Хотя как уснула — скорее уж потеряла сознание. А когда проснулась, было ещё темно, и в первое мгновение она не поняла, где находится и что случилось. Прямо по курсу напротив кровати у стены светлели дверцы шкафа. Однако Амелия отчетливо помнила, что в ее спальне шкаф стоит у другой стены — возле окна, а не напротив него. Значит, это не ее комната. Воспоминания прошедшего вечера вернулись вместе с осознанием, что она не одна. Амелия повернулась на правый бок. Монтегрейн спал на другой половине кровати, на животе, подмяв под себя подушку. Волосы, уже отчетливо темные у корней, разметались по наволочке и шее. С голым торсом, но в пижамных брюках. Сама Амелия оказалась все в том же платье, в котором была вчера, только с распущенной на талии шнуровкой и босиком. Значит, отнес в постель и уложил спать. |