Онлайн книга «Глубокий рейд. Новые»
|
— Ну, нам сказали… Главный бандит сказал, что нам здесь пожить придётся… И тут заговорила старая весьма мрачно: — Ждём купцов, когда за нами приедут. Когда нас на переделку отвезут. А эти нас кормят, чтобы не померли… За мёртвых платят мало… Вот и жили мы тут, да вы приехали… — Хреноватое у вас тут жилище, — замечает Кульков, вертя шлемом. Саблин тоже оглядывает помещение. — Ой, там всё в дырах под крышей, — начинает жаловаться женщина, — вечером иной раз начинается заряд, он тут, на болоте, конечно, не то, что на юге, но всё равно пыльца-то летит в щели, а ночью вообще ужас, мошка пролезает, нам приходится под тряпьём спать. С головой… В духоте, кондиционер тут нам не положен. Мучались каждую ночь. — А почему тот без тряпки? — Кульков показывает на худого. — А у него уже грибок, ему тряпка не нужна… Он кашляет всё время. Саблин прекрасно знает, что значит жить с человеком, который поражён грибком: «Может статься, они тут уже все заражены». — Давно вы тут? — спрашивает Николай. — Да кто сколько, — отвечает старая женщина, — я уже, почитай, три недели, а вот Максима, — она кивает на худого, — всего неделю как привезли… — Ясно. Мужичок, с тобой что? — продолжает Кульков, указывая на лежащего. Но тот не отвечает. И казак уточняет: — А что с ногами-то? — Он не говорит на русском. А ноги ему сломали, сюда уже таким привезли, — отвечает за лежащего заражённый мужик, — ещё там, на Хулимсунте; он два раза сбежать пытался. Так ему бандиты их кувалдой разбили, сказали, что купцам всё равно, целы ноги или нет. Нас всех по любому в баки уложат, хоть со сломанными ногами, хоть с целыми… Он покашливает после каждой пары слов. И Саблин определяет для себя: болеет уже полгода. И лекарств не принимает. И он спрашивает у женщины, понимая, что она самая здоровая из взрослых, ну и самая бойкая: — Как вас зовут? Откуда вы? — Поля, Полина… — сразу отвечает та. Она самая упитанная среди всех пленников, самая здоровая. На вид нормальная женщина, и даже одежда у неё самая чистая. — Я из Нягани. — А эти… дети ваши? — Нет-нет, не мои, — она качает головой, — чужие. Саблин разглядывает детей: худые, с почти белой кожей, стоят молчат, боятся рот раскрыть. Лица закрыты не очень свежими тряпками, только глаза видны, и всё равно на их коже имеются чёрные точки укусов мошки. Старший держит самую младшую за руку. А шея у старшего расчёсана. То ли он так укусы мошки расчесал, то ли болотная чесотка у парня, которую антибиотиками и мазями выводить три месяца. От единственного обнаруженного случая чесотки школу в Болотной в карантин на месяц сразу отправляли, так что… — Они все из разных мест, кто украден, а кто продан… — продолжает Полина, поглаживая по голове ближайшего ребёнка. А прапорщик замечает у неё на рукаве крупную вошь. — Вот этот вот мальчик, Миша. У него семью всю забрали, он один остался, один жил- прятался, но и его поймали. И тогда прапорщик, отойдя к двери, к выходу, интересуется: — Мирон, дрон где? И буквально через несколько секунд радист отвечает: — Прямо над нами висит. Лейтенант наш всё видит. Саблин говорит людям: — Надо сейчас выйти отсюда… — Куда, на улицу? — сразу уточняет Полина. — Да, — отвечает Аким. Он хочет, чтобы Фарафонов увидал людей с детьми. — Нужно выйти на улицу на минуту. |