Книга Глубокий рейд. Новые, страница 54 – Борис Конофальский

— А кто, Короткович? — Сашка бывает такой настырный.

— Нет, не он, -отвечает прапорщик. — Пойдём покурим. Да до госпиталя меня подвезёшь.

— До госпиталя? — Саня удивлён. — А что, уже и в госпитале знают, что ты вернулся? На процедуры, что ли, зовут?

— Ну да, — отвечает Аким и не врёт. Ведь его и вправду звали на процедуры. И звала его Розалия Пивоварова.

В процедурном кабинете у Пивоваровой было несколько человек, большинство — это, как и он, казаки после ранений. Розалия была в тёмной медицинской одежде, строгая, подтянутая, деловая. Но на самом деле Аким чувствовал её расположение, и в жестах и прикосновениях. Она подходит к нему и произносит:

— Опустите голову.

Он выполняет приказ. Два почти безболезненных укола в мышцы, в трапеции. Потом Саблин чувствует её мягкие руки, она наносит мазь сначала ему на шею, потом разносит её по мышцам всего плечевого пояса. Он ощущает тепло, а Розалия начинает делать ему массаж. Вообще-то все остальные её пациенты получают разминку мышц посредством специальных кресел. Саблину же разминает шею и надплечья сама Пивоварова и при том тихо интересуется:

— Аким, как вы съездили?

— Нормально, — честно говоря, у него нет особого желания разговаривать. Спал он за рейд совсем немного, устал больше, чем уставал на фронте, на передовой. А сейчас, под прохладными кондиционерами, в удобном кресле, с уколами, с мазями, с приятными прикосновениями, ему хочется расслабиться, а не пересказывать события последнего своего рейда.

— Артём сказал, что Олега приняли на «лечение», — продолжает Пивоварова, с трапеций переходя к шее и затылку. Это, признаться, ему приятно, хотя отголоски старой боли ещё ощущаются в поражённом недавно месте.

— Приняли. Но с оговорками, — он думает, что она сейчас продолжит расспросы, но физиотерапевт говорит лишь:

— У меня через сорок минут закончится смена, поговорим у Артёма в кабинете. Мне очень хочется знать подробности поездки.

«Ну да… Бабёнка-то понастырнее своего мужика будет. Странная всё-таки у них семейка».

И вправду странная. И опять к нему пришла та мысль, что его уже посещала. Аким всё не мог понять, как Пивоваров с такой ценной медицинской профессией выбрал жизнь на болоте, в глуши, среди полувоенного народа.

«Это не из-за денег — точно. Генетик-регенеролог. Он на севере мог бы намного больше получать. Может быть, даже и в разы. И баба у него странная, она вообще как будто сама по себе. Лезет, куда женщинам и носа совать не положено. Наглая… В болото со мной просилась… И ведь муж её не отговаривал. Теперь подробности знать хочет. Командует ещё… Слыхано ли дело! Мужа позорит, а он молчит».

Теперь она укладывает его в кресло, что-то набирает на пульте управления.

— Сейчас станет тепло… Постарайтесь не задремать, я скоро вернусь.

Кресло начинает работать. Прапорщик чувствует, как валики начинают разминать его мышцы. Розалия отходит от него к другим пациентам. А он закрывает глаза. Но через минуту или две женщина возвращается к нему с большим шприцем. И начинает протирать ему руку спиртом.

— Что это? — спрашивает Саблин.

— Я вам говорила, это «Нокзол», очень дорогой препарат, я уже одну инъекцию вам сделала в прошлый раз, — Розалия достаёт из кармана пустые ампулы и показывает их Саблину. — Это препарат регенерации, а вы, как я вижу, утомлены; он восстанавливает нервную и нейронные ткани, а сейчас сразу начнёт разгонять кровь, — потом она шепчет: — Девятнадцать рублей одна инъекция, каждая ампула выдаётся под личную подпись врача. Лекарство богачей.