Книга Глубокий рейд. Новые, страница 93 – Борис Конофальский

И ещё порассуждав немного с казаками о задании, Саблин решает закончить этот разговор до того момента, как у него самого будет на этот счёт хоть какая-то ясность; и он говорит:

— Мы в Преображенской ночевать не будем. Николай, может, отдохнёшь? Тебе ночью рулить.

— Есть отдохнуть, — отвечает Кульков. И смеётся: — Хоть погляжу, как там у богатых людей в кубриках, — а потом и спрашивает: — Атаман, а курить-то там можно?

— Можно, можно, — за Саблина отвечает Калмыков.

А прапорщик теперь говорит радисту:

— Мирон, а что там с моторами?

— Кругом моторы, — сразу отвечает тот, едва взглянув на монитор РЭБ-станции, — ваши, поди, станичные рыбачат.

— Дронов нет?

— Нет, дронов нет, — успокаивает атамана радист.

Это хорошо, Саблин и сам немного успокаивается и закуривает.

* * *

Вдоль берега мелководье, большие поля ряски, но эти места казаки из Болотной знали хорошо, поэтому шли весьма бодро. И к большой станице подошли ещё до рассвета. Преображенскую было видно издалека, особенно в темноте. Ещё четырёх часов утра не было, а огни большой станицы уже поблёскивали над рогозом. А ещё через час казаки уже швартовались у добротных бетонных причалов.

— Я отойду ненадолго, — говорит Саблин, вылезая из лодки. — Покушайте пока. Пройдитесь, ноги разомните. Только от лодки далеко не отходите.

— Аким, — окликает его Кульков. — Может, я до заведения дойду? — он указывает на задние в конце причалов. На нём светится вывеска. — Чайку возьму — попьём. Чайку охота.

— Коля, — строго говорит Саблин. — Только чай.

— Да, понятное дело, я про чай и говорю, — уверяет его Николай.

И Саблин, сменив КХЗ на нормальную одежду, уходит в город.

Ещё не рассвело, и он не сразу находит нужную улицу, поначалу свернул не туда. Станица-то огромная, считай город, домов в два этажа и более в центре куча.

«Рогата жаба, в болоте найтись легче, чем в этих домах».

Ему даже пришлось спрашивать у прохожих, где находится магазин «Норильск». Первый встреченный, то был мужчина, ему ничем помочь не смог, только женщина его сориентировала. Нашёл наконец чистую улицу, а там среди других сияла в утреннем полумраке яркая вывеска «Норильск». Думал, что Мурашкина спит ещё и придётся её будить, но через жалюзи пробивались полосочки света, и он позвонил в звонок у красивой двери.

Дверь ему отворила темноволосая девица, та самая неопрятная, что не понравилась ему ещё в первые визиты. Была она раздета. Ни одна приличная женщина из Болотной, пусть даже и молодая, никогда к чужому человеку не вышла бы, не одевшись. А эта вылезла в прихожую, видно, прямо из кровати, волосы нечёсаные, буркнула что-то неразборчиво, наверное поздоровалась, и ушла. Саблин потоптался в тёмном коридоре, не понимая, нужно ли ему разуваться, вроде магазин и другой обуви у двери не было, и всё-таки решил разуться: утро, посетителей нет, нужно снять ботинки, чтобы не нести в помещение пыль и пыльцу.

— Прапорщик! — донеслось из зала, когда он уже закончил с обувью. — Ну где ты там?

Он узнал голос Мурашкиной.

— Иду, — отозвался Аким и пошёл на свет.

Везде стоят длинные вешалки с яркой одеждой. А посреди помещения сидела на небольшом диванчике и сама хозяйка. Перед нею маленький столик, на котором стояла чашка… кажется, с кофе. Женщина была одета так же свободно, что и та девица, которая открывала ему дверь. На Мурашкиной майка и маленькие шорты из розового материала. Настя тоже, бывает, особенно летом в жару, носит дома шорты, только не такие короткие, и к людям она в них точно не выходит. А Елена вовсе не стеснялась того, что ноги у неё голые почти до самых ягодиц. Так она ещё, одну ногу поставив на край столика, натирала голень белой мазью из красивой баночки. Потом, взяв из баночки ещё мази, стала втирать её в бедро, ничуть не стесняясь того, что Саблин на неё смотрит. И ещё спрашивает при этом: