Книга Глубокий рейд. Голова, страница 8 – Борис Конофальский

* * *

— Олег, - говорит Аким сыну, присаживаясь в сенях перед дверью – жена его отряхнула от пыльцы ещё во дворе, но всё равно нужно раздеться тут и помыть сапоги и КХЗ, - ты, это, оденься… Я лодку напротив участка бросил, сходи забери оттуда броню и оружие… Снасти тоже… Всё забери.

— Да, бать, - сын тут же кидается в дом одеваться.

Саблин же стягивает с себя маску и капюшон костюма. И жена, конечно же, видит эластичный бинт на его голове. Ну и начинает сразу:

— О Господи, Аким!

— Хватит, Настя, - сразу прерывает её супруг, он не готов сейчас выслушивать нытьё жены, прапорщик устал, и голова у него болит. Он начинает стягивать сапог, а жена садится ему помогать, и его «хватит, Настя» на неё давно уже не действует.

— Ты же говорил, что просто съездишь что-то забрать, а сам вон опять раненый приехал.

— Настя, - почти строго говорит ей муж, - всё и было, как я тебе говорил: приехали, нам ящики отдали, и мы поехали домой, а на обратном пути, заразы, - жена стянула с него сапог, а он потрогал затылок, - навалились переделанные на трёх лодках.

— Переделанные! – ахнула жена.

— Да, никогда их там не было, Денис туда всю жизнь за налимом ходил… А тут вдруг… Денис сам удивлялся.

— Какой Денис? – Настя берётся за второй сапог.

— Калмыков.

— А, - вспоминает она. - Это тот, у которого ребёночек убогий?

— Угу… Вася говорил, один у него убогий, - вспоминает Саблин. И добавляет: - Из семи, что ли…

А жена, помогая ему снять армейские брюки, и сообщает вдруг:

— А у тебя тоже скоро будет прибавление.

— Какое ещё прибавление? – Саблин смотрит на неё удивлённо. – Ты, что, беременна?

— Не я, - кажется, жена рада удивить его. Она улыбается. – У дочери твоей старшей ожидается.

— Чего? Да как же…? Не понял я…– или Аким так устал, или растерялся… У него даже слов на эту новость нет. И это ещё больше смешит жену, она просто в голос смеётся, видя его недоумение.

— Подожди, - он действительно не понимает. – Свадьба вот только была, а уже…

— Да как же только, - продолжает смеяться Настя, собирая всю его пропахшую потом одежду, - свадьба у дочери твоей была уже три месяца как… Окстись, дедуля.

У Акима голова болит, и поведение жены и её смешки, всё это его раздражает, он так и сидит в сенях, не вставая со своего табурета.

— Ну, чего ты? – жена остановилась и вдруг погладила его по волосам, старясь не задевать бинтов. – Пошли, помоешься, я тебе помогу, - она, кажется, поумерила своё веселье, но едва он встаёт, она и добавляет: - А потом я покормлю тебя… дедушка.

И опять смеётся.

Они уже улеглись, а жена стала спрашивать его про рейд к Камню, стала интересоваться про то, как их переделанные нашли в болоте, и вдруг вспомнила:

— Так тебя на эту работу Савченко-курвец подрядил! А сам-то, люди балакают, помер. В больнице…

Ему совсем неохота разговаривать. Он хочет поймать ускользающий от него сон. Всё утро и почти весь день Аким проспал в лодке, товарищи его не будили, и теперь заснуть сразу у него, видно, не получится.

— Он помер, а ты его костеришь! – назидательно указывает жене прапорщик.

— Ой, прости, Господи, - жена крестит свой рот. И тут же продолжает: – Так как же он тебе теперь заплатит, если он помер?

— Он вперёд заплатил, - нехотя сообщает ей прапорщик. Посвящать жену во все дела… Нет, это не по-казацки. У казака свои дела, у жены свои. Хотя и в самом деле этот вопрос Акима тревожит, но жене он о том никогда не скажет.