Книга Глубокий рейд, страница 40 – Борис Конофальский

«Ничего, пусть учится слово держать».

Они смотали снасти и уложили их в строгом порядке в ящик. И обратно Олег вёл лодку сам. Аким предложил ему:

— Давай я поведу.

— Нет, бать, я сам.

— Ладно, — усмехается отец. — А дорогу-то обратно вспомнишь?

— Не вспомню, — говорит парень. И немного расстраивается, но тут же находит объяснение: — Мы же в темноте ехали, а сейчас светло.

— Ну хорошо, поехали, но ты старайся дорогу запоминать. Бери правее, — он указывает рукой. — Вон в тот коридор.

— Угу, — серьёзно гудит Олег и тут же спрашивает: — Бать, а как ты все протоки в болоте помнишь?

Саблин усмехается:

— Да нешто их упомнишь все, — он качает головой. — Нет, я всего не помню, но много чего знаю, — он делает паузу и произносит: — А ну-ка, Олег, говори, как нам домой возвращаться, — а едва сын пошевелился, Аким его одёргивает. — Стой! Куда? Не смотри на компас. Вспоминай, как мы сюда шли.

— Ну, когда сюда подходили, солнце вставало… Нам в спину светило. Значит, теперь нам на него идти.

— Так, а дальше?

— Ну, где у рогоза стена неровная… где ростки из воды пошли молодые — там мель. Где тина с травой — там тоже. Туда не соваться, винт потерять можно.

— Верно, — соглашается Саблин и показывает на небольшой проход в рогозе: — А вот узкий коридор?

— Нет, туда нельзя, там тупик может быть, или тиной протока заросла. Нужно большак искать.

Аким ничего не говорит сыну. И это значит, что парень прав. После этого Олег добавляет:

— А ещё в узких проходах выпь может прятаться.

— Выпь тебя сама боится, — говорит отец. — А что может быть в зарослях пострашнее выпи?

— Жаба, — догадывается сын.

— А на открытой воде?

— Бакланы, — говорит сын. И вспоминает: — А ещё на открытой воде и бегемот может достать.

Саблин сдвигает респиратор — закуривает. В принципе, он доволен… Кое-что его сын о болоте знает. Аким делает пару больших затяжек и поправляет респиратор. Но сигаретку не выбрасывает.

— Тут главное — чётко понимать направление, — начинает отец. — Вода после каждых дождей поднимается, где-то новую землю намывает, где-то смывает… Рогоз всё время, каждый год растёт по-новому… Одна протока может зарасти, а другая появиться… А ты запоминай то, что не меняется. Камни… Они все разные. Коряги из воды торчат. Острова… Кстати, что на островах самое опасное?

— Крабы? — предполагает сын неуверенно. — А нет, жабы!

Саблин молчит, курит…

— А, — вспоминает Олег. — Шершни! Да, бать?

— Да, — соглашается Аким. — Никогда о них не забывай. Если на острове есть ивы… первым делом, как вылезешь на землю, остановись и слушай. Они даже в жару гудят у себя в норе.

— Понял, бать.

Олег, он толковый, Аким знает, что он запомнит эту науку отца. Он делает последнюю затяжку и «стреляет» окурком в воду.

* * *

— Ёршиков ловили? — говорит казак Трофимов, взглянув на улов отца и сына Саблиных. А Олег как раз выставил из лодки обрезанную бочку на мостушку.

Трофимов, как и Аким, считается в станице рыбаком знатным. Таких, как они, на всю Болотную человек десять, не больше. И всегда меж ними, хотя вроде и люди серьёзные все, присутствует какая-то мальчишеская конкуренция. И в этой, казалось бы, безобидной фразе «Ёршиков ловили» слышит Саблин едва заметную насмешку.

А в бочке и вправду штук двадцать чёрных ершей и всего шесть стекляшек, да и те не очень большие, одна лишь на пять килограмм.