Книга Аэропорт, страница 36 – Борис Конофальский

Взвод отступает к своим, все целы, кроме двух, что были ранены в самом начале дела. Для взводного это главное. А взрывы всё рвут и рвут овраг за их спинами. Но это уже далеко, даже если и долетит осколок какой, так уже на излёте будет. Брони ему не пробить.

Едва уселись, чтобы дух перевести после долгого бега, воду достали, как приехал сотник Короткович. Спрыгнул с БТРа, летит к казакам так, что все сервомоторы пищат. Даже в темноте ясно, что злой, как чёрт.

Казаки встают, строятся.

— Прапорщик! — Орёт сотник.

— Здесь, господин сотник, — вперёд выходит комвзвода Михеенко.

— Причина отступления. Почему отошли с исходных?

— Вывел взвод из-под удара артиллерией противника.

Михеенко даже рукой указал себе за спину, там, вдалеке, на юге, всё ещё били тяжёлые снаряды, перекапывая овраг.

— Это еще по нам молотят, — продолжает прапорщик.

Тут подъехал ещё подсотенный Колышев. Тоже встал в стойку рядом с Коротковичем, и с этакой издёвочкой интересуется:

— И как далеко вы собираетесь выводить вверенный вам взвод из-под обстрела? До родной станицы надеетесь довести?

— Никак нет. — Невесело отвечает прапорщик.

— Задание выполнили? — Не унимается сотник.

— Уничтожили три турели, — оживился Михеенко. — И отступили из-за высокой плотности огня.

— Две турели. — Говорит, вернее, орёт Короткович.

— Три, — не соглашается Михеенко.

— Две, — снова вступает подсотенный, — одна турель была макетом, даже этого вы не знаете, прапорщик.

Михеенко молчит.

— А почему так долго шли, — не успокаивается сотник, — где прохлаждались?

— Никак нет, не прохлаждались, по ходу движения обезвредили двадцать две мины и шесть фугасов. — Говорит Михеенко, уже и сам тон повышая. — Весь овраг — сплошные мины.

Конечно, обидно взводу такое слышать. «Прохлаждались!» За время такого «прохлаждения» двух бойцов потеряли, да две турели сожгли, даже если подсотник Колышев прав.

— Возвращайтесь на исходные, — уже понижая тон, говорит Корткович. — Немедленно!

— Разрешите обратиться, господин сотник, — влезает в разговор Теренчук.

— Говорите, — разрешает сотник.

— Мы вернулись, потому что миной пусковой стол разбило. За столом пришли.

Врёт.

— И ни одной гранаты не осталось, — без разрешения добавляет Хайруллин. — Все постреляли. И что нам в овраге без гранат и стола делать?

— Хайруллин, — тут же ощетинился Колышев, — устав читали? Помните раздел про разговоры в строю?

— Так точно, — отвечает Тимофей Хайруллин.

Замолкает.

— Товарищ подсотенный, — официально произносит сотник, — выдайте взводу новый пусковой стол и гранаты, и проследите, чтобы они незамедлительно вернулись на исходные позиции, скоро начнётся вторая атака. До начала атаки взвод должен быть на месте.

— Будет исполнено, товарищ сотник. — Отвечает Колышев.

Сотник залазит на БТР и уезжает, а недовольный подсотенный берёт несколько казаков и едет с ним получать новый стол и боекомплект.

Саблин едет среди них. Бойцы штурмовой группы понесут гранаты.

Как всегда. Не привыкать. Ну, так хоть покурить на броне успеет, прежде чем набросают ему в рюкзак тяжеленного железа.

Взвод торопится. Там, на западе, в полутора тысячах метров от оврага, снова на исходные выходят части армейцев и казаков. Готовятся к броску вверх по склону.

Противник сорвал атаку, отогнал части с исходных, но при этом «засветил» оборону: дислокацию своих батарей, показал первый ряд траншей, прошёлся снарядами и минами по своим минным полям. А ещё Аким видел, когда забирал тяжёлые и длинные гранаты с грузовика, как на уже подготовленные площадки заезжали самоходки «гиацинты», снайперски точные ста пятидесяти двух миллиметровые орудия с дорогими корректируемыми снарядами. Это для артиллерии противника. И батарею тяжёлых миномётов, тоже видел, как прислуга суетится вокруг них, быстро окапывается, ставят радары контр стрельбы, и разгружает тяжёлые ящики с минами.