Книга Аэропорт, страница 76 – Борис Конофальский

А тут ещё в совсем недалеко тяжко бухает «двести десятый». Взрыв поднимет тёмную гору, которую ветер тут же уносит на запад.

Дело не шуточное, Аким сразу хватается за лопатку.

— Хрен ты тут куда закопаешься, — кричит Карачевский.

Аким не может понять, о чём он, пытается воткнуть лопату в грунт, но натыкается на камень. В другом месте хочет, опять под песком камень. И еще раз пробует — опять неудача. Везде камень.

— Бетон, — орёт Володька, — везде бетон.

— Бестолку, — кричит им Колышев, он лежит как раз между Саблиным и Карачевским, — это взлётка.

Ни Карачевский, ни Аким не понимают его.

— Отсюда взлетали самолёты, — объясняет подсотенный. — Это всё огромное забетонированное поле.

Аким кивает ему, что понял.

Но ничего не понимает, он не может понять, зачем люди в прошлом таким дорогим бетоном бетонировали такие огромные площади.

Он прячет лопатку, и группа продолжает просто лежать, ждать. Их присыпает песком, наметает кучи с левой, восточной стороны. Может, оно и к лучшему, если прилетит осколок с востока, то это ещё один слой защиты. Только просто вот так лежать и ждать тяжело. Всегда тяжело ждать начала боя.

На западе от них, в трех сотнях метров, один за другим бьют двести десятые. Четыре штуки подряд, все в одно место.

— Танк засекли, — кричит Колышев. — По нему бьют.

— Не иначе, — соглашается Карачевский.

— Не попадут, — уверен офицер, — ветер сильный.

Володька соглашается, в стихнувшем на секунду ветре он говорит:

— Да, пусть кидают по танку, всё равно не попадут, хорошо, что шторм начался.

Все надеются, что сильные порывы ветра чуть сдвинут снаряды, что летят в танк, с верной траектории, но так же каждый про себя думает: «Хорошо, что не в нас, хорошо, что не в меня».

Тучи песка и пыли, в пятидесяти метрах ничего не видно. Вообще ничего. Серая, почти чёрная пелена, через которую света пробивается все меньше. Саблин захлопнул забрало и выкрутил звук внешних микрофонов. И стало тихо, ни ветра, ни песка, ни шума. Благодать. Только вентилятор компрессора еле слышно гонит чистый воздух в дыхательную камеру. Нежарко. Если бы не знать, что ты в бою и скоро тебе подниматься, можно было бы и поспать. Или хотя бы просто полежать с закрытыми глазами. В наушниках ни криков, ни приказов. Все соблюдают режим радиомолчания. Но нет, это невозможно, разве тут уснёшь? Он взглянул на монитор: время подходит уже к семи. Они тут уже час лежат, ждут сапёров. А от них ни слуху, ни духу. Интересно, они мины уже сняли, доты и огневые точки противника определили?

Он вдруг подумал, что так, выкрутив микрофоны, он может и заснуть тут. Заснуть в бою?! Хотя прошлую ночь он и провел в охранении без сна. Нет! Нет, конечно, хотя глаза сами закрывались. Он даже зажмурился несколько раз, чтобы отогнать сон. И тут его кто-то толкнул в локоть. Аким открыл забрало: сразу ветер воет, песок летит в лицо, а перед ним смеющееся глаза Червоненко. Он весело скалиться:

— Ну ты даёшь, Аким, в бою заснул? Первый раз такое на моей памяти!

— Да не спал я.

— Вот выдержка у людей! — Не верит ему Юрка. — Ладно, пошли, приказ был.

— Мины сняли?

— Нет, саперы в передрягу попали. Там у них куча раненых, нужно вытаскивать. Подсотенный уже пошёл вперёд, сказал, что бы медики за ним шли.

— Я так и знал, — тихо сказал Саблин, встал, поднял щит и, согнувшись, пошёл на юг, туда, куда уходила его штурмовая группа.