Книга Охота, страница 32 – Борис Конофальский

Сорвало клапан на маске, значит под давлением, в маску мог попасть раскалённый воздух, и он мог его вдохнуть. Ожёг дыхательных и лёгких. Саблин открывает рот, заглядывает туда — нет. Кровь есть, навалом крови, ожога, вроде, не видно. Что ещё?

Кровь во рту, красные белки глаз, низке давление, едва живой пульс. И что ему со всем этим делать. Уж лучше брюшную полость навыворот, он бы знал что делать, а это…

Он не знает, но кричит:

— Ранец мой сюда!

Казаки кидаются по окопам искать его ранец, а он всё ещё думает, что-то ещё смотрит на панели. Наконец, ранец его ему принесли, и он достаёт оттуда коробку медика. Достаёт шприцы. У него нет представления о том, что надо делать. У него только логика и небольшой опыт. Он достаёт три шприца. Один понижающий давление, на всякий случай антибиотик, а третий для введения человека в медицинскую кому. Саблин и понятия не имеет, можно ли сейчас колоть раненому эти препараты. Ведь он не медик, он боец штурмовой группы. Аким снимает колпачок с иглы первого шприца. Это вещество понизит давление и остановит внутренние кровотечения. Судя по всему, они есть. Он очень надеется, что до прихода медбота второй номер снайперского расчёта Серёгин будет жить. А первый номер снайпер Чагылысов сидит рядом, в метре от него, и внимательно следит за каждым его движением.

У него лицо расстроенного ребёнка, а ещё он, кажется, бояться. Этот взрослый человек очень раздражает Акима, так и хочется рявкнуть на него, но он сдерживается, отворачивается и находит место для первого укола.

Удовольствие. Одно из простых удовольствий это спать без брони. При этом лечь чистым, вымытым хотя бы немного. О бане, конечно, никто не говорит, но хотя бы обмытым десятью литрами воды. И лежать не на бархане, под углом, и не на песке, не ждать, что по тебе поползёт паук или пыльная тля залезет под броню. А лежать спокойно, с удовольствием, на медицинских носилках, как на хорошей кровати. Он почти не проснулся, сознание где-то рядом, полусон-полуявь. Только чувство, что изнуряющей усталости почти не осталось, зато появилось расслабленное состояние удовольствия и безопасности. После сна ещё не пришёл в себя, но, даже не открывая глаз, он может сказать точно, где он находится, он в армейском грузовике. Урчание генератора, тихий шелест электромоторов, покачивание на ухабах.

Аким открывает глаза. Да, так и есть, над ним тент кузова, светодиоды в «потолке» дают немало света. Умно придумано прошить «потолок» лентой из светодиодов. Обычно в кузове полумрак. Рядом на носилках лежит Каштенков.

Саблин сразу сел на носилках, сна как небывало. Только одна мысль в голове: что с Сашкой? Над пулемётчиком висит капельница, к нему гибким проводом подключена диагноз-панель. Он без сознания. Но приглядевшись, Аким немного успокаивается.

Каштенкову вливают физраствор и плазму.

— Урядник, — окликает его один из солдат, что едет с ним, он молод, — успокойтесь, ваш товарищ немного крови потерял, нога у него сломана и два ребра, плюс упадок сил у него, с ним всё в порядке.

Аким оглядывает кузов машины. У задней стенки кузова спят три солдата, двое сидят на лавках у стенок, один держит в руках кирасу, кажется, это кираса Саблина, он узнал её по вмятинам. А с ним разговаривает молодой солдат с эмблемой медика на пыльнике.