Книга Саранча, страница 11 – Борис Конофальский

— Мама сказал «шалман».

Саблин хмурится, молчит, ему не очень приятна вся эта ситуация. И ещё ему непонятно, где дочка услышала это слово. Видно, от старших детей.

— Ах, вон ты про что? — тут Савченко пришёл в себя, засмеялся.

— Да, всё про это.

— Да ты не бойся, я твоего Акима в свой шалман не зову.

— А он и не пойдёт, — заявляет жена, — нешто у него дома нету. И дом у него есть, и жена у него исправная, чего ему по шалманам таскаться.

— Дома я его не видел, а вот про жену не поспоришь, — говорит Савченко и снова лезет в карман, достаёт оттуда три длинных пакетика, Аким сразу узнаёт, что это. Олег протягивает пакетики Насте. — Вам, госпожа казачка.

— Чего это ещё? — косится на пакетики жена, ей, видно, интересно, но она не торопится брать.

— Кофе, настоящий, офицерский, — говорит Саченко.

Нет такой женщины на болотах, да и в степных станицах, что устоят перед настоящим кофе. Настя улыбается и, вроде как, нехотя берёт пакетики:

— Ох и жук ты, Савченко.

— Да брось ты, Настя, — говорит Олег, — я хороший.

— Хороший он, — жена разглядывает пакетики, — на всё болото известно, какой ты хороший. Бабам, если бы волю дали, так давно тебя из станицы выселили бы.

— Так бабам только дай волю, — ехидничает Савченко. — Они бы уже дел наворотили бы.

Настя заметно смягчилась после подарка, но всё ещё серьёзна:

— Ты, Савченко, моего мужа никуда не втягивай, смори. У него и без тебя суматохи хватает. И домой его к себе не приглашай.

— Да я о здоровье пришёл узнать, — говорит Олег.

— О здоровье, — не верит женщина, — либо на промысел подбиваешь его. Не подбивай, не пойдёт!

— Ишь ты какая! — смеётся Савченко. Глядит на Акима. — Прямо войсковой атаман у тебя в доме проживает.

Настя опять руки в боки встала, красивая женщина, и уж точно от своего не отступит. Савченко видит это, смеётся, протягивает руку Саблину:

— Ладно, пойду.

Аким жмёт ему руку, и он уходит, на прощанье оборачивается в дверях:

— Вот тебе повезло, Аким, вот повезло, ну прям вылитый восковой атаман и только, как ты к ней в постель-то идёшь ложиться, видать, строевым шагом.

— И с отдачей чести, — кричит ему вслед Настя.

— И даже не сомневаюсь, — уже из коридора доносится голос Савченко.

Жена берёт у Наталки яблоко, легко разламывает его на две половины, половину отдаёт девочке.

— Это всё, что ли? — удивляется Наталка.

Настя ей поясняет:

— Остальное братьям и сестре.

Садиться сама к мужу поближе, начинает по-хозяйски его осматривать, ворот ли не грязен на рубахе, повязку на руке смотрит, свежая ли. Руку больную погладила, ласковая.

— Чего ты на него накинулась? — недовольно спрашивает Саблин.

— Нечего около моего казака вертеться, чего он, друг тебе, что ли?

— А может, друг.

— Не нужны нам друзья такие, сейчас начнёт тебя на промысел сманивать.

— Ты уже за меня будешь решать, кто мне друг, а кто — нет? — начинает злиться Саблин. Смотрит на жену сурово.

— Да не решаю я, Аким, — Настя начинает гладить его по небритой щеке, говорит примирительно. — Чего ты? Просто не хочу, что бы он тебя в свои промыслы сманивал, ты и так дома не сидишь, либо в призывы уходишь, либо на кордоны. А когда дома, так в болоте этом, пропади оно пропадом.

— Так работа у меня такая — в болоте пропадать, — бурчит Саблин, — с твоего садика долго не проживём. Нужно две бочки в месяц горючего добыть.