Книга Рейд, страница 26 – Борис Конофальский

«Ишь, ты, неужто помнит, чертяка», — думает Саблин.

А Савченко продолжает:

— Снова поднялись, отошли ещё на сто метров, снова легли, окапываемся. Шли — я его видел, а тут снова час бой идёт, и за час он ни слова. Ни одного слова. Ещё полчаса, я уже и стрельбы слева не слышу, думаю, вот теперь точно убили, и тут слышу: «Бегуны, двое от меня на юго-восток. Обходят. Веду бой». По-моему, он больше ничего так и не сказал, пока до лодок не дошли.

Полуголые девки делают вид, что понимают, о чём говорит Савченко, сидят, кивают, изображают интерес. А Аким смотрит на него неодобрительно: «Чего мол, ты им всё это рассказываешь, к чему?»

А Савченко садится рядом, смотрит Саблину в глаза и говорит:

— Яшку-то я погоню, раз ты не хочешь, пусть на Норильск сходит, там до сих пор люди и никель в отвалах находят и даже платину. А вот тебя я бы к себе взял. Пойдёшь?

И прежде, чем Саблин успел отказаться, успел слово сказать, продолжил:

— Да не вылупляй ты на меня глаза. Чего ты? Я ж тебе не предлагаю из реестра выписаться, у тебя ж до призыва времени куча, успеешь и со мной сходить разок, а потом и в призыв пойдёшь свой.

Аким не стал ничего говорить. А Олег продолжал:

— Я ж тебя не носильщиком зову. У меня китайцы в очередь на носильщиков стоят. И не рядовым казаком, я тебе должность товарища предлагаю.

— Товарища? — растерянно переспрашивает Аким.

— Товарища, замом моим будешь. Десять процентов от добытого, да ещё и десть процентов от моего. Уж поверь, тебе и моей десятины хватит.

— Ящики пришлых курочишь? — сразу догадался Саблин.

— Угу, — кивнул Савченко. — Они называются контроль-коммутаторами. А ещё есть станции приема-передачи. У переделанных бывают разные: и помощнее, и послабее — но требуха даже самых слабых стоит не менее ста восьмидесяти рублей.

— И кто ж за них так платит? — удивлялся и не верил Аким.

— А это тебе знать не нужно, — улыбается Олег.

— То дело опасное, — говорит Аким раздумывая.

— Опасное, опасное, — кивает Савченко.

— И скольких ты уже похоронил людей на этих ящиках?

— Много, потому что дурней брал, дурни и гибнут. А нужно брать таких, как ты.

— А я что, железный что ли? Меня пуля не возьмёт?

— Ты опытный, Аким, опытный. Сколько у тебя призывов за плечами? Семь?

— Семь.

— Семь лет на кордонах, из них три года войны. Уж знаешь в этом деле толк.

— Не больше других, — отвечает Саблин.

— Ты, Аким, не скромничай, побольше других умеешь, побольше.

— С чего ты взял-то?

— Да с того. У кого не спроси: кто лучший рыбарь в станице? Все на тебя укажут.

— Есть не хуже.

— Я с людьми о тебе говорил, есть старики, да и молодые, что не хуже тебя рыбу ловят, так это только те, кто далеко ходит за рыбой.

— Я далеко не хожу потому как один ловлю, а все ловят по двое.

— Вот именно, ты один и у станицы ловишь столько же, что и люди вдвоём ловят вдали от станицы. И не боишься ты болота, один всегда. В одиночку в болоте… — Савченко мотнул головой. — Ты, Аким, точно не из пугливых.

Не стал говорить ему Саблин, что в болото он один ходит из жадности, а не от лихости. На двоих-то делить улов, так мало каждому будет. Потому и напарников не брал, хотя многие к нему в пару просились.

— Ты пиво-то пей, — настаивал Олег, — вон, оно и нехолодное уже.

— Холодное ещё, — сказал Аким, допивая пиво.