Книга Рейд, страница 38 – Борис Конофальский

Нет, сразу видно: дурень всю жизнь из винтовки стрелял. Из дробовика не так нужно целиться, как из винтовки. Во-первых, чуть с упреждением, картечь — не пуля, летит медленнее. И брать нужно чуть под цель, чтобы картечь нахлёстом ложилась. А Юрка как из винтовки целился, она и легла чуть позади первого баклана.

— Сядь на руль, — орёт Аким.

Юрка, мог бы и ещё раз выстрелить, но он не спорит с другом, быстро прыгает на его место, передавая ружье Саблину.

Тот встаёт, до бакланов уже метров десять-двенадцать, хоть лодку и чуть шатает, Аким уверен, что не промажет. Картечью он вообще редко промахивается.

Бах-х!..

На такой дистанции картечины почти не разлетаются, летят кучей. Вожака бакланов разрывает на части. Десятый калибр — не шутка. У армейского дробовика и то миллиметров меньше. Остальные бакланы тут же забывают про лодки и радостно кидаются потрошить своего бывшего главаря своими носами-ножницами. Лают, ещё и дерутся за куски.

Аким перезаряжает ружьё, и уже две пустые гильза валяются на дне лодки. Они снова меняются с Юрой местами. Юра садится обедать. Ещё час-полтора, и заимка деда Сергея. А солнце уже высоко.

А Юра вдруг засмеялся, сидит, трёт плечо.

— Чего ты? — спрашивает Аким.

— Как ты из этой «безоткатки»^[20], стреляешь. Синяк теперь будет.

Аким молчит, улыбается. А солнце жарит вовсю. Уже сорок. Скоро будет заимка деда Сергея.

Это бывший радар. Наверное, военный. Тех военных, что ещё до пришлых были. Хотя может и нет может радар и невоенную авиацию обслуживал. В книгах Аким читал, что была и такая. Он даже и представить себе не мог, где люди раньше столько энергии брали, чтобы всё это у них работало. Летало!

Сейчас антенну, конечно, давно распилили на железо, а вот железобетонный дом, типа бункера, остался. Представить себе такое сложно. Бетон и сам по себе дорог, так его сюда ещё привезти нужно было. А помимо прочего в нём ещё и хорошее железо внутри. Безумно богаты были предки. Безумно!

Сам дом был ужасен. Блиндаж, да и только. Как старый дед в нём только мог жить «напостоянку». Дом не герметичен, жара сорок два на улице, внутри тридцать семь. Один чахлый кондиционер не может даже в своём углу температуру держать. Стекло в окне, вернее, в амбразуре всего одно, да еще и болтается, без уплотнителя стоит. Тут всё должно быть в пыльце. Сетка против мошки вся в дырах. У самого деда, на руках и лице, видны укусы. Хотя и не много. Аким потрогал бочки, что стояли в доме. Ни одну с места не сдвинуть, все полные. Пахнут рыбьим маслом. Четыре двухсотлитровых бочки топлива — деньги не малые. А в доме просто нищета. Аким тут не раз уже бывал. Первый раз ещё в детстве с отцом, с тех пор ничего не изменилось, даже тот же самый старый генератор тарахтит. Сколько ему лет? Может столько же, сколько и деду Сергею. А дед рад гостям. Пошёл и вытащил из воды целый садок набитый улитками. А улитки не то, что у станицы, каждая с кулак женский. Причём, с кулак крепкой казачки. Казаки таскают из лодок снаряжение. Палатку принесли. Сетку от мошки. Дед разжигает керогаз^[21], ставит на него огромную сковороду. Сигаретку изо рта не выпускает:

— А я думал, вы ещё вчера приедете.

— Как собрались, так сразу и поехали, — говорит Головин, доставая большую бутылку с водкой.