Книга Рейд, страница 7 – Борис Конофальский

Яшка ещё что-то хотел сказать, пока взрослые слушают, да Аким оборвал его сурово:

— Болтать хватит, взялся помогать — так помогай, тащи рыбу в мой квадроцикл. И снасти.

— Так я ж… — хотел было ещё что-то сказать Яшка.

— Таскай рыбу, — оборвал его Аким.

Казаки помолчали, покурили.

Серёгин сказал:

— Видать, старшины соберут нас сегодня.

Все соглашались. Конечно, соберут. Человек сгинул, не шутка.

Тушили сигаретки, расходились. А Яшка тем временем всю рыбу, все снасти, и даже ружьё уже сложил Акиму в квадроцикл. И сам залез в кузов.

Аким не гнал его, дурака. Поехали.

— Дядь, Аким.

— Ну, — нехотя говорил Саблин.

— Так вы теперь за бегемотом в рейд пойдёте?

— Если общество решит — пойду.

— Конечно, решит, вы их столько уже побили! Больше вас в станице никто бегемотов не бил.

— Ну, значит пойду.

— Дядь, Аким.

— Чего?

— А можете меня взять?

— Общество решает, кому в рейд идти.

— Так я-то знаю, — говорит Яшка, — так общество вам разрешит товарища выбрать, может, меня скажете?

— А ты минёр? Там минёр нужен будет. Со взрывчаткой работал? — спрашивает Саблин холодно, зная, что Яшка ещё не призывался.

— Да нет, — отвечает парень невесело.

— А может, ты рыбарь хороший или охотник?

— Да нет, — совсем скис Яков.

— А для чего ж мне тебя брать, — зло говорит Аким. — Балластом в «дюраль»?

Яшка не ответил, они приехали. Ворота дома Акима открылись, тут же выбежал второй его сын Саблина, Олег:

— Бать, что, налима поймал? — радуется мальчишка.

Но Аким злится ещё на Яшку, и за то попадает и Олегу.

— Олег, — сурово говорит отец.

— Да, бать.

— На улице скоро сорок будет, а у тебя свиньи на солнце. Сожгут шкуру — я с тебя шкуру спущу.

— Ой, бать, сейчас.

Мальчишка убегает загнать свиней под навес.

Яков невесело сгружает рыбу, носит её в дом Саблина.

Аким выбирает самую большую «стекляшку», даёт её Яшке:

— Матери отнеси.

— Спасибо, дядя Аким.

— Спасибо, — повторяет за ним Саблин с укором. — Делом займись хоть каким. Ходишь, ни профессии, ни знаний. Шапка дурацкая да очки уродливые. Вот и всё, что у тебя есть.

— Я призыва жду. Скорее бы уйти, — говорит Яшка.

— Призыва ждёт он, до призыва мог бы и поработать, Юра тебя сколько раз звал на сушилку, чего не идёшь?

— Да не хочу я там с китайцами работать, я казак.

— Ничего, в работе позора нет, и с китайцами поработаешь. А казаком не по рождению становятся, казак — это воин, а ты ещё никто. Так, заготовка. Живёшь — только имя отца своего позоришь.

— Хорошо, — бубнит Яшка, — пойду к дяде Юре на сушилку.

Аким ему не верил, не первый это разговор у них. Говорит:

— Вечером ужинать приходи, и матери поклон передай, спроси, не нужно ли чего.

— Хорошо, — снова бубнит Яшка, и с рыбой уходит со двора.

Не успел он снять КХЗ, на пороге кухни уже стояла Настя. Руки в боки. Ничего хорошего эта стойка не предвещала.

— Чего? — спрашивает Аким.

— Ничего, — тоном, который говорит о многом, отвечала жена.

— Я налима поймал.

— Видала, — сказала небрежно, мол это меня сейчас мало волнует.

— Ну и чего? — не понимал её тона Саблин.

— Дежурный приходил, — говорит Настя, — сказал, что сбор в шесть часов в чайной.

Аким наконец скинул костюм химзащиты, сел на стул. Дома было хорошо, прохладно, не больше двадцати семи градусов. А на улице температура уже к сорока подбиралась.