Книга Дополненная реальность. Сетевая игра, страница 89 – Алевтина Варава

А может, вообще ему всё рассказать как есть? Ну посчитает психом – и ладно. Только он, скорее всего, не посчитает. Почему-то так казалось.

Но не могла же треклятая игра иметь в виду нарушение политики конфиденциальности?

А не по фигу ли на неё? Единственное, для чего сраная прилога ещё может реально пригодиться, – это чтобы забыть совсем и напрочь, всё, что наделано. Не хватит баллов на точную корректировку, так врубить полную амнезию. Всяко лучше, чем…

– Ох, – Лосев с видимым усилием взялся за креветки в кляре. – Непросты эти излишества, – вздохнул он. А потом прибавил, словно что-то вспомнив: – Видит бог. А вам знакома зависть, Павел? Не могли бы вы мне о ней рассказать?

Вынырнувший из своих мыслей Пашка удивился.

— Зависть? Ну… в целом так-то знакома. А… что?

— Я вот пробую людям завидовать, – доверительно поделился Лосев, – но получается по большей части сочувствие или радость. Второе приятнее. Но ни то ни другое совершеннейшим образом не подходит.

— Для чего – не подходит?

— Вы, верно, сочтёте меня умалишённым… – протянул Лосев, и, вздохнув, отправил в рот новую креветку, которую принялся с усердием жевать.

— Это навряд ли, – пообещал Пашка. И осторожно сказал: – Я вот сам задания странные выполняю. И мне совет ваш нужен. Так что это скорее вы меня психом посчитаете в итоге. Давайте вы мне расскажете, а потом – я вам?

Лосев проглотил креветку и улыбнулся.

— Ну давайте попробуем, Павел, коли уж вам так угодно. – Пожилой бомж вытер жирные губы салфеткой, хлебнул колы и сказал: – Надобно мне, Павел, грешить и против заповедей библейских идти, чтобы помочь одной почтенной даме. Делаю что могу. Вот богохульствовать стараюсь, прости господи. Съесть поболе чем следует, когда выпадает возможность. Можно бы украсть что, но, как подумаю, что оттого кому-то будет беда, а ведь будет обязательно, рука не поднимается. Решил зависть освоить, как чувство для окружающих безвредное. Но не получается что-то никак.

— А чем… это может кому-то помочь? – моргнул Пашка.

— Вот тут-то самое и оно. Хотите верьте, Павел, хотите нет, но стала мне сниться одна дама.

В это Пашка поверил с лёту. Агния! Старуха Агния взялась донимать Лосева так же, как Лавриков – его и Зинку. И, наверное, паучьей Женьке снится купец-долгожитель. Но чего они все хотят? Лавриков, к примеру, склонял к радостям жизни. И что, Лосев наслушался бабки Агнии и решил много есть? А зависть тут при чём? Очень далёкое от радости, вообще-то, чувство…

— Регулярно так сниться, что ни ночь, – продолжал Лосев, – словно бы на работу ко мне ходит. И говорила первое время всё глупости разные и в целом неправду. И потому я особо её, признаться, не слушал. Точнее, слушать-то слушал, но убедить она меня ни в чём не могла. А дама эта, Павел, – женщина глубоко несчастная, хотя и пыталась попервости хорохориться. Истина же в том, что у бедняжки в тридцать восьмом году сына арестовали за измену Родине. Расстрелять должны были. Тогда-то она и пожертвовала собой, чтобы его спасти едино. И сын у ней выжил, оправдали, и всё потом складывалось в точности, как она хотела.

Первое время, Павел, дама та радовалась безмерно. А потом сомневаться начала, бояться. Чуяла близость неизбежного. Окромя того ещё и пришло ей на ум, что не приносят добра еёные благодеяния. И что от счастия её прочим приходит лихо. Забоялась из-за родных и очень захотела, чтобы те ни с какой чертовщиной более не сталкивались.