Книга Дополненная реальность. Обнуление до заводских настроек, страница 74 – Алевтина Варава

— Ты что, сделалась бесом⁈ — совсем понурился Пашка.

— Нет, — улыбнулась Женя как-то… нехорошо. Зловеще. Так, что у потихоньку проваливающегося в топь под ногами младшего Соколова по спине побежали мурашки. — Бесом я бы сделалась со временем, если бы успела с тобой или с Рэксом. Или ещё чего натворила при жизни.

— Тебя воскресили⁈ — встрепенулся Пашка.

— Очень надо! — состроила Женька невообразимую гримасу. — В эти игры пусть без меня играются. Нет, Паш. Но я теперь не просто рядовая бесовка со счётчиком удачных договоров и туманными перспективами. Считаю, что во многом — благодаря тебе. — Он продолжал непонимающе таращиться через вездесущие папоротники. Ноги увязли уже по щиколотки. — Ангелы, идущие против Вседержителя, Паш, они чуть по-другому называются, — проговорила Женя с какой-то странной гордостью в голосе. А потом нахмурилась немного: — Ты только не нервничай. А то образ я себе подобрала по, так сказать, земным пристрастиям. И ты к ним был, помнится, не особенно расположен…

И Пашке, хотя на деле и оказавшемуся никаким не ясновидящем, показалось очень чётко, что сейчас произойдёт что-то кошмарное.

Такое, что он не забудет никогда.

И показалось совершенно правильно!

Она подалась чуть назад, а потом словно бы расправляющаяся пружина, только в замедленной съёмке, стала подниматься вверх, над зарослями папоротника, и Пашка заорал, споткнулся, упал в кусты, с чавкающим звуком вырывая из топи кроссы. И таращась на то, что перед ним предстало.

Предстало на восьми тонких мохнатых лапах, ныряющих в пышные сочно-зелёные кусты под Женей.

Чуть ниже груди её тело уже не было человеческим. Оно обрывалось, словно у инвалидов, которые просят милостыню у вокзала, разъезжая на дощечках с колёсиками. Но уходило притом назад и чуть вверх покрытой волосками круглой паучьей тушкой, из которой торчали кошмарным гигантским веером эти жуткие ноги-палки, тонкая шёрстка на которых шевелилась на летнем ветерке заболоченного леса.

Одето существо было вовсе не в куртку, а во что-то вроде плаща с рукавами, закрывающего впереди грудь и падающего сзади на невообразимое сюрреалистичное тело.

Вопль забулькал в горле у Пашки. Перепуганные птицы сорвались с веток кругом, наполняя окрестности дополнительным антуражем чисто хичкоковского карканья. Ледяная вода намочила на заду джинсы, ладони Пашки утопали в грязи: он давил всем телом вниз, словно бы надеясь провалиться под землю от этого, скрыться, не видеть, пропасть. И кричал, как умалишённый.

— Спокойствие, только спокойствие! — услышал ополоумевший от ужаса Пашка через страшный, нарастающий гул в ушах. Голос Жени теперь доносился сверху, словно она стояла на балконе. Но «она» — была только половиной. — Ты читал же «Карлсона»? Не вопи, всё в порядке! Я не буду к тебе подходить, если ты боишься! Паш! Ну это же я! Прекрати орать! Ну ты чего? Красиво же! Ау! Приходи в себя: нам ещё разбираться с твоими воробьями…

Пашка сорвал голос, и ор перешёл в скребущий глотку хрип. Она уже подогнула фантасмагорические ножищи и нырнула обратно в кусты, высунувшись только чуть выше груди. И просто ждала.

— Я бы подошла тебя успокоить, но, пожалуй, не стоит, — отметила Женька, когда вопли Пашки заглохли по техническим причинам.