Онлайн книга «Коммунальная квартира»
|
Но куда же следует донести о незаконной территории? И главное — как с неё выплутать? «В первую очередь нужно к управдому идти, — думал Кеша. — А там можно и в Институт научного атеизма написать. Потому как дело тут нечистое, и надо бы разобраться». Может быть, Кеша с этой оказией карьеру сделает? Внезапно в пыльной (хотя скорее туманной — Кеша даже и чихать некоторое время назад прекратил) дали очертился дверной проём, подсвеченный сквозь арочную щель по контуру дрожащим светом. Иннокентий заспешил: показалось ему, что шанс забрезжил во всём разобраться досконально. А первая мысль была, когда дверь он ту распахнул: уж не театр ли какой в доме пристроили, с проходом на их жилплощадь через незаконные изменения в установленной планировке? Глава 27 Разговор с князем Посреди оформленной под имперскую старину комнаты, то ли библиотеки, то ли кабинета, восседал за широким дубовым столом пожилой или под таковского умело загримированный актёр: с окладистой бородой, густыми седыми бровями и глазами в чём-то даже суровыми. Одет он был в самый что ни наесть камзол, расшитый золотыми нитями по тёмно-красному бархату, с отложным воротничком и белой, как бы не шёлковой, рубахой под ним. На столе перед гражданином лежала желтоватая бумага, а в руке он держал натуральное гусиное перо, и как бы даже ни писал им взаправду: во всяком случае, имелась рядом открытая чернильница. — Скажите на милость, сударь, — поднял голову он, — что же вам на месте-то не сидится? Иннокентий от такой наглости растерялся. Виданное ли дело: состоящий в подпольном каком-то учреждении гражданин пред лицем нагрянувшей проверки вместо трепетного ужаса дерзит, можно сказать, что и с хамством! — Вообще, — продолжал неприятный товарищ, — я вас постановил не касаться. Оставить на волю тех, кого вы столь упорно задеваете. — Это кого ещё я задеваю⁈ — возмутился наконец Иннокентий в запальчивости. — Вы кто, собственно, такой будете? Позвольте ваши документы! — Ну как же, — камзольный товарищ протянул руку в перстных, сдвинул папки какие-то на тесёмках и вытащил бумагу рукописную, может быть даже и чернилами выведенную. Только оказалась она не документом, этот вопрос гражданин полностью проигнорировал. А вместо того зачитал: — Портрет кавалериста Луки Прокоповича из-за шифоньера в комнате извлекли? С рамы сорвали? Раму, прости господи, снесли да продали? А полотно в трубочку свернули. Было? — Шкаф на десять сантиметров лишних из-за этой рамы выпирал! У нас не так много квадратов, чтобы разбрасываться! — Вас бы так скрутить, любезный, на старости лет за все ваши немалые перед Отечеством заслуги, — процедил этот нахал и снова уставился в кляузную бумагу: — Чем горшок цветочный с подоконника вам помешал? — В нём ничего не растёт! — Если вам не видно, что там растёт, это не значит, что надо всё руками трогать. Вы зачем его опорожнили и снесли на лестницу? — Там курят! И бычки швыряют под ноги! — Допустим. А с какой, скажите на милость, целью вы лепнину на стене ковром завесили, в произведение искусства вбив гвозди без стыда, так, что всё под вашим окаянным ковром растрескалось? — Для тепла! — Вам бы ещё люстру на пол перенесть да табуретки к окну прибить, сударь. — Вы откуда, вообще-то, знаете, что я делаю в предоставленной мне комнате⁈ — спохватился Иннокентий. — Это уже решительно возмутительно! |