Книга Скорбный дом Междуречья, страница 102 – Алевтина Варава

В Междумирье правят не чары. Тут значимость определяет мера жестокосердия.

Дочь директора обладала им сполна. Всякий день она ходила по коридорам с надушенным платком у вздёрнутого носа, и читала заключённым лекции об их проступках. А если кто-то срывался и отвечал, уводила в подвал.

И наказывала на своё усмотрение.

Наверное, как-то очень изощрённо. Потому что даже колдуны-нады серого дома не пытались навредить этой грозной старухе, которая бесстрашно шаркала коридорами без своего отца, уверенная, что с ней ничего не случится.

И с ней ничего не случалось.

А незримый шлейф, остающийся по её маршруту целые часы из-за мощных благовоний, вселял отвращение и дрожь, словно призрак Майлаи оставался в сером доме, даже когда она из него удалялась.

Но новую постоялицу не трогали речи злобной старухи. Она даже не поднимала на неё головы, если становилась их объектом.

Вместе с Аполином в Эднаре умерло желание мстить. С него содрали кожу, дали всей крови просочиться из раненой плоти, и остался только мёртвый обрубок.

Все действия казались уже ненужными. Эднара продолжала мыслить здраво, но призывала только смерть — однако за этим единственным счастьем в сером доме следили пристально, не давая на него никаких шансов. А тех, кто порой почти исхитрялся, — откачивали. Всегда. В сером доме ещё ни разу ни один из узников не умер в возрасте, меньшем, чем сотня положенных лет.

На княжну д'Эмсо даже не произвела особого впечатления внезапная встреча с сестрой Майлин Сайсаросоно, первой княгиней Вигранд, которая, оказывается, вовсе не умерла в лапах палачей красного дома.

Эднара обратила внимание на эту женщину потому, что она очень выделялась: словно бы была не рождена когда-то естественным путём, а сшита из лоскутов грубыми стежками и оживлена после. Что делали с Айланорой в красном доме по решению совета Пяти, можно было лишь догадываться, но маскировка последствий не входила в наказание, более того, каморка первой княгини Вигранд в сером доме была единственной, где имелось зеркало. Точнее, она вся состояла из зеркал, околдованных отталкивать от своей поверхности всё. Их не получалось ни разбить, ни испачкать.

Наверное, первое время то было по-настоящему страшно. А потом и этой женщине стало всё равно. И нынче к ней часто наведывались гости, чтобы взглянуть на себя. Иных зеркал в сером доме не водилось.

Эднара тоже зашла. Она исходила всё доступное пространство серого дома, едва спала температура. Она хотела постичь всё до капли. Удостовериться в том, что знала уже и так: между реками Тумана нет и никогда не было справедливости.

— Новые постояльцы забредают сюда часто, — поприветствовала её Айланора, — хотя ещё находят в себе чувства, чтобы отшатываться от меня. Тем, кто больше не испытывает потребности в созерцании себя и других, становится немного легче.

— Ваши старшие сёстры вас не забыли, — проговорила Эднара, надеясь её подбодрить. — Они не держат зла, они хотят за вас отомстить.

— Отец умер? — не поднимаясь с кровати, спросила Айланора. И княжна д'Эмсо с опозданием забеспокоилась, что зря затронула эту тему.

— Да, некоторое время назад, — пробормотала она. — Три ваши сестры стали хозяйками острова.

— Забавно.

Эднара решила, что упоминать о вынужденных браках не стоит. Она всё ещё надеялась, что её братьев сумеют держать в узде, хотя и верила в это с трудом.