Онлайн книга «Скорбный дом Междуречья»
|
Со столбов на бесконечных лавках амфитеатра, выстроенного ради этого дела, пучились глаза послушков. За границами скамей волновалась несметная толпа простолюдинов, прибывших со всех островов. В этот день сиятельным князьям запрещалось постановлением совета Пяти ограничивать свободу людей, живущих на их землях, и, наоборот, вменялось в обязанность обеспечить для всех переправу. Небо над судебным пространством стало золотистым: в нём парили, слившись в единое облако, все эманации Междуречья. Магам было разрешено являться на процесс только в сопровождении жён и всех своих детей, достигших десятилетнего возраста. Двести девяносто девять вечных, обычно равнодушных ко всему, восседали в ряд на ярусном помосте. Трёхсотый вечный Междуречья возглавлял совет Пяти. И всё это бушующее море, из-за прилива которого просел в Тумане остров Первого города, затихло, не пророняя ни звука, когда судебный процесс наконец-то начался. Впервые за семь сотен лет на слушанье свидетельствовали женщины и простолюдины. Были допрошены с применением Горькой Правды даже лишённые чар многие поколения жители низины острова д'Эмсо. Эднара вновь увидела и жену Саввы, и самого своего старого друга — искалеченного в красном доме, его полностью исцелили ради процесса послушки, и мужик выглядел здоровым, хотя очень исхудал и перестал светиться внутренней силой. Эднара увидела и семью той крестьянки, которая умерла родами в день, когда появился на свет её очередной младший братик, и младенца которой, также скончавшегося, реквизировал и похоронил из родового Погребального грота в Тумане князь д'Эмсо. Против родного отца свидетельствовали сыновья. Это было немыслимо, и они пытались отказаться. Но совет Пяти постановил любому, кого вызывает коллегия, пригубливать кубок Горькой Правды. Эднара не узнала своего отца. За месяцы под стражей он превратился в другого человека — испуганного, с бегающими недоверчивыми глазами, словно бы князь очнулся в кошмарном сне и всё не мог поверить в то, что происходит вокруг него. Примерно так Эднара ощущала себя, когда её одолело безумие. О том, в какое состояние ввело приневоленную исполнительницу изуверского убийства младшего княжича д'Эмсо совершённое преступление, и что сталось с её психикой, свидетельствовал в красках сам директор красного дома над Адгар. — Она поразила меня в тот день, когда я сделал анализ восприятия, поразила глубиной и обстоятельностью психического слома. Сознание буквально вывернулось наизнанку. Мне приходится иметь дело с помешанными, порою, их по ошибке доставляют к нам, и я вынужден сам отправлять таких на лечение в жёлтый дом. Но этот случай был особенным. Я не почувствовал ни единой шероховатости в той масштабной иллюзии, которую выстроило её сознание в качестве щита между собой и пережитой травмой. Барышня была мне знакома, отец уже отправлял её ко мне в качестве воспитательной меры, и в ту пору она её вполне заслуживала. Княжна д'Эмсо действительно бунтовала против своего отца. Сначала осознанно и бесправно. Однако, при всём осуждении, мы не можем исключать, что она подозревала нечто схожее с тем, что в итоге случилось. Мы уже многое услышали тут о нраве князя д'Эмсо. И я не буду судить о том, следует ли порицать барышню за детское сопротивление. Как бы то ни было, то, что предстало предо мной в последний раз, не было притворством. И не было осознанным противодействием. Впоследствии я много думал об этой княжне. Директор Найсингел не даст солгать, впрочем, как не даст и эта горечь на моём языке сейчас, но, вопреки всем правилам и традициям я активно вмешивался в лечение княжны д'Эмсо. Я предлагал свои методики. И часто возвращался к этой истории дома. Моя жена тоже прониклась судьбой Эднары д'Эмсо. Она придумала ловкий ход, чтобы вернуть барышню в жизнь, чтобы вплести её бред в нашу реальность так, дабы дитя могло остаться полноценным членом общества, помогать своему отцу, стать впоследствии женой и матерью. Если бы мы только знали истинные причины её безумия… |