Книга Скорбный дом Междуречья, страница 5 – Алевтина Варава

— Дозвольте помочь барышне, Его Сиятельство говорят, что она пострадала.

— Лучше бы он велел её выпороть! — просвистела девица и устремилась вон из комнаты, больше на Полину не взглянув.

— Где болит, барышня?

Полина вжалась в оконный проём. Пятиться было некуда. Существо сделало к ней несколько шагов и поставило сундучок на пол.

А потом повреждённая нога сама собой вытянулась вперёд.

Полина снова заверещала. Это было так неожиданно, что она отшатнулась от собственной ноги, которую словно бы держало что-то невидимое, и потому ударилась головой о мутное стекло, внезапно прорвавшееся, как бумага.

Полина подалась в сторону, пытаясь перевернуться, и едва не вывихнула ногу ещё и в бедре.

Кошмарное приземистое создание тоже испугалось, оно сделалось словно бы ниже ростом, оплыло куда-то в ковёр, а незримые тиски отпустили Полину. С трудом подтянув больную ногу на подоконник, она вжалась в боковину оконной впадины.

И неверящим взглядом уставилась перед собой.

Существо на полу казалось резиновым или песчаным. Нижняя часть его тельца слилась с цветом ворса, будто ковёр обернулся болотом, а монстрик тонул в нём.

— Ох, барышня, дайте Рюмпину помочь вам, пожалуйста! Князь будет гневаться пуще прежнего!

— П-п-помогите, — проскулила Полина.

У неё начинался озноб. Левая нога и правая рука раздулись, и от них по телу разливался жар. Счёсанная во время падения кожа саднила. Болела каждая косточка… И всё это вокруг, оно не должно, не может происходить. Она не должна такого видеть. Нет-нет-нет…

Цепляясь за мысли о дочери, Полина плотно сомкнула глаза.

— Ох, барышня, не стоит вам снова жмуриться, — пропищал голосок монстрика. — Скверная затея, барышня. Ох, скверная ваша придумка…

Внезапно лодыжка вновь зажила своей жизнью, вывернулась в сторону без всякого Полининого желания, прокатила по телу волну боли, а потом её словно бы стиснуло что-то холодное. Полина только сильнее сжалась, смыкая глаза до цветастых разводов.

Правая рука тоже конвульсивно двинулась, и её окутал холод. Ледяные змейки потянулись по коже Полины под одеждой. Она попыталась их стряхнуть, но это не прекращалось. Сколько ни жмурься. Сколько ни закрывай глаза и не сжимайся, пытаясь просочиться сквозь несуществующую, невозможную, выдуманную стену…

— Родители будут говорить с вами спустя четверть часа. Приготовьтесь, — пискнуло сквозь пульсирующий мрак существо.

Потом стало тихо.

Полина сосчитала до ста и приоткрыла один глаз.

В комнате было пусто.

Рука и нога вернулись к правильным размерам, опухлость исчезла, кожа из синюшной стала прежней. Ссадины на теле пропали без всякого следа, словно по волшебству.

Она сидела на подоконнике утопающего в охряном тумане замка, одетая в полотняный серый комбинезон, в одной сандалии, в совершенно пустой чужой комнате, которой не может быть. Сквозь прорванную прозрачную бумагу на окне в лицо бил влажный сладковатый бриз.

Потом снаружи пролетело что-то вроде огромной бабочки, на ходу превратившись в бирюзовую длинноклювую птицу.

Пушинка дома одна уже как минимум три часа.

А может, намного дольше…

Когда растекающийся человечек появился вновь, Полина наотрез отказалась идти за ним куда-либо. Она вжалась в оконную выемку и зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя проснуться.