Книга Город Госпожи Забвения, страница 109 – Алекс Феби

Теперь руку поднял Гэм.

— Что такое «примеры» и что такое «материя»?

Присси одобрительно подтолкнула Гэма плечом, словно и сама не знала смысла этих слов, хотя на самом деле это было не так.

Дашини задумалась на секунду.

— Не берите в голову, – сказала она. – Эта палочка могла бы быть камнем, больше вам ничего не нужно знать, а благодаря холсту я с помощью волшебства могу превратить ее в камень. – Она могла бы добавить, что для этого потребуется ввести холст в такое состояние, при котором палочка подменяет камень, перевести ее в материальное царство, а потом зафиксировать это состояние в материальном царстве с помощью энергии Искры, но она решила, что этот урок лучше отложить до другого случая.

Теперь они оба подняли руки. Дашини показала на Гэма:

— Ну, что у тебя?

— У меня не один вопрос. – Гэм огляделся. – Мне бы не хотелось напоминать тебе, Дашини, но по нашим следам идет по крайней мере один, но, возможно, и два ассасина Пэджа. Я не думаю, что палочки и камушки нам как-то помогут. А уже темнеет. Не могли бы мы, пожалуйста, поспешить.

Гэм перебежал на более высокий холмик, несколько раз оглядываясь через плечо на бегу, и вернул свой новый глаз к действию.

— Те зазоры, что остались, – сказала немного позднее Дашини, когда они, тяжело дыша после очередной навязанной им Гэмом пробежки, шли бок о бок с Присси, – это невероятные вещи, каких прежде не случалось и не могло случиться, создают людей, которых называют холстовиками. Холстовик забирает это пространство – оно формирует его тело, его нервы. Некоторые люди называют его Богом.

— Он тебе сродник? – спросила Присси, положив руку на бедро, которое ныло от боли. Она, казалось, воспринимает вещи лучше в отсутствие Гэма, который только укреплял ее невежество. Он ушел далеко вперед в сгущающихся сумерках, и успевать за ним становилось всё труднее.

— Это называется родня, – сказала Дашини, ускоряя немного шаг, чтобы не отстать от Гэма, – и нет, никакого родства между нами нет. Он мертв. Его убил отец Натана. Когда холстовик был жив, он контролировал осуществимое, и он сотворил мир, в котором мы живем. Энергия холста, Искра, была равносильна его Воле. Когда отец Натана убил его, то вместе с ним ушел и его контроль над холстом. Контроль части холста взяла на себя моя мать, она сроднилась таким образом с холстом, поэтому в ее власти творить свои небесные ра́и. Я ее дочь, и потому часть ее родства передалась мне, так как мы связаны с ней общим пониманием этого нематериального царства. Поэтому я могу немного изменять мир.

— Я ни слова из этого не поняла, – сказала Присси, – но это то, чем занимался Натан, да? Изменением вещей посредством его сродства?

И это тоже было неверно – Натан унаследовал бо́льшую часть Божьей Воли после смерти отца и мог заставить мир эволюционировать в соответствие с этой Волей… но Дашини замяла этот вопрос.

— Да, думаю, так, – вежливо солгала она. – Но моя проблема в том, что у меня нет другой Искры, кроме моей собственной жизни. А для волшебства требуется Искра. – Она взяла «Натанов нож» и сосредоточилась на нем. – Это сделано из Натана моей матерью, а черное пламя – разновидность Искры. – Пока она сосредотачивалась, нож ослеплял своим блеском. – Я не могу использовать его для волшебства, потому что Искра используется для поддержания его существования в материальном царстве, но он может освободить Искру для моих собственных нужд.