Книга Город Госпожи Забвения, страница 152 – Алекс Феби

Он вытащил из кармана брюк сложенную матерчатую сумку из тех, что можно использовать многократно для переноса вещей с одного места на другое – скажем, есть у тебя несколько предметов разных размеров и форм: пять свечей, три апельсина, кувшин и… не имеет значения. Иногда это удобно – в такую сумку можно положить все эти вещи и нести с… откуда угодно – с верхнего этажа на нижний или наоборот. Куда угодно…

Снова сработала тревога сбоя, теперь потише, и он вернулся к столу, на сей раз ударился о него, вывернул пробку из графина. Теперь на столе рядом с первым появился другой графин. С красной жидкостью. И еще один бокал.

Очевидно, что Господин в прошлом пред… – когда занимался всеми этими подготовительными работами – …полагал, что сбой, который, вероятно, приведет в действие тревожный сигнал, будет чем-то вроде красной жидкости – с ртутным оттенком – и сам устранит проблему. Но Целительное Средство стояло рядом. Был ли он из тех манипуляторов холста, которые могут случайно произвести подобное действие, старый, прежний Себастьян? Нынешний Себастьян так не думал. И, ощущая покалывание на кончике языка, свойственное Целительному Средству, он решил, что тревога сбоя указывала именно на это, несмотря на тихий звук с его раздражающей безликостью.

Он наполнил стакан, потом опустошил, отер губы и открыл тканевую сумку.

До этого она была сложена, а значит, пуста, но она оказалась наполненной до краев входным зрачком в миниатюрное царство, которое в точности отражало, только в миниатюре – для этого и существуют миниатюрные царства, это они и означают – ту часть мира, где располагался лагерь Женского Авангарда Восьмого Атеистического Крестового Похода.

Он игнорировал их маскировку озером, произносил соответствующее заклинание, и, пожалуйста, все они являлись ему – эти невзрачные, маленькие, усохшие, ужасные, кровожадные ведьмы, которые рыщут повсюду в поисках мощи для своих плиточных каморок – для своих пыточных камер, так следует ему говорить, потому что именно эта подробность и заботила его. У каждой из них был крест на груди – на одежде, которую они носили на груди, – и их паршивенькие прически раздувал ветер. Если только они не надевали своих шлемов с гребнями. Тогда раздувались сами гребни.

Он всунул голову поглубже, чтобы, если они видят его, увидели бы, как он появляется из-за туч.

Ладно уж, глупости это – ведь вся проблема в трансляции. Ее последствия стали еще хуже, мягко говоря, – его голова была совершенно разных размеров в этих двух царствах, это подействовало и на его кровяное давление, что еще больше ухудшило ситуацию, и точно в тот миг, когда его посетила эта мысль, в царстве, которое не лежало в сумке, зазвучал сигнал тревоги. Опять!

Он сделал глубокий вдох через его теперь подозрительно бесчувственное ротовое отверстие, и, когда он набрал столько воздуха, сколько смог вместить, он выдул из себя громадные ягоды малины, которые дождем посыпались на дурацкие шлемы и прически авангардисток, тяжелый, теплый, липковатый дождь, напитавший их идиотские мощи.

— Я возьму мой медальон, – прокричал он. – Я собираюсь открыть Огниво. Я собираюсь сжечь вас так, чтобы и пепла не осталось! Ну! Жду с нетерпением!

Он даже не успел как следует рассмеяться – упал на спину, целиком и внезапно лишившись сознания.