Книга Город Госпожи Забвения, страница 185 – Алекс Феби

Неважно, что было тому причиной – то ли боль, то ли послетрансляционная тошнота, но ему пришлось остановиться. Он, тяжело дыша через нос, чтобы его не вырвало, упер руки в колени. Это продолжалось еще долго после того, как чан перестал гудеть, но даже когда Господин выпрямился и уставился на настенную рейку для картинок, всё расплывалось перед его глазами. Никакое количество Целительного Средства не могло это исправить, пока в его системе оставался антидот, и, словно чтобы лишний раз подчеркнуть это, включилась тревога сбоя.

Господин проигнорировал ее. Он проигнорировал расплывавшиеся изображения, и звон, и чувство, что он стоит на крутящейся карусели, и уверенно, насколько это у него получилось, стал подниматься по приставной лестнице.

Осиротевший кандидат-реплика в чане начал подгнивать. Его бледная кожа была подкрашена разноцветными пятнами плесени вроде тех, что появляются на коже забытого апельсина. Его хрупкие очертания, переходя в темные глуби… – если только причина была не во временном косоглазии Себастьяна – …ны чана, теряли четкость, метались между чем-то цельным и чем-то рудиментарным. К тому же появился и запах, не оставлявший сомнения и неприятный, заставивший Господина отвернуться.

Некоторые заклинания очень просты, другие требуют работы, а третьи повторяются так часто, что становятся второй натурой. И вот одно из этих последних заклинаний – кару – он и прочел по памяти, и оно наполнило внутренность чана чем-то, очень похожим на огонь, но такой огонь, который состоит из той же разновидности сверхъестественного потока, что и болотные огни. Эта субстанция уничтожила содержимое чана, и Себастьян повернулся к нему спиной. Фактически у него больше не было нужды во всем третичном царстве, а потому он обрушил его внутрь, и тут же, получив еще один удар по затылку, оказался в истинном Особняке. Хотя это грозило еще одним ударом, он отправился прямиком во вторичное царство, получил еще одну затрещину, а потом еще одну – когда вернулся в оставшуюся чанную. Он принял эти удары, потому что знал, сколько времени проведет в аннигиляторе, и не мог рисковать еще одним разлагающимся Беллоузом.

Мерцание оккультного знака на девятнадцатом чане показывало, что какое-то небольшое время еще остается, а потому Господин устроил себе короткую передышку, чтобы опустошить желудок за скопищем столов.

Теперь, каждый раз открывая глаза, он всё видел в двух экземплярах, закольцованных в цифру восемь, и его желудок принял это, как знак того, что он съел что-то, нуждающееся в срочном выблевывании. В желудке ничего не было, но он не считал это препятствием для своей работы – он сжался до минимально возможного размера и сделал это с упорством и усердием, которые при других обстоятельствах можно было бы назвать впечатляющими.

Себастьян стонал, его скручивало четверть отвратительного часа, иногда он с трудом мог перевести дыхание, бо́льшую часть этого времени он провел, стоя на четвереньках, изредка – лежа на боку, когда чувствовал в себе силу, он высчитывал время, когда антидот прекратит действовать. У Целительного Средства были свои опасные последствия, но от него была и польза. А если малыми дозами…

На какой только позор не готов идти Господин ради своих слуг. Тот факт, что он пустился во все тяжкие ради Беллоуза, заставил его задуматься: кто тут господин, а кто слуга. Безусловно, назначение слуги в том, чтобы освобождать хозяина от бремени забот. И что же тогда это за случай? Разве он не оказался в унизительном положении?