Книга Город Госпожи Забвения, страница 245 – Алекс Феби

— Поговорим-ка за выпивкой. У меня есть анисовая настойка на льду для таких случаев.

— И какой же будет первый вопрос? – спросила она. На столе стоял кувшин из голубого с белым фарфора с потрескавшейся глазировкой, – она взяла его и наполнила стопки.

— Почему я не мертв?

Госпожа нахмурилась.

— Понимаешь, – сказала она, – ты мертв. Извини, нужно было сообщить тебе об этом раньше. Ты мертв, и твои останки принадлежат Господину Мордью, как и твоя Искра. Я вызвала тебя из нематериального царства, потому что, думается мне, в моих силах вернуть тебя к жизни.

Госпожа сделала глоток из своей стопки.

Натан открыл рот, собираясь заговорить, но она отрицательно покачала головой:

— Я не закончила. Я только смазывала мой свисток. – Она резко встала, отчего стекло на столе зазвенело, и Натан инстинктивно подался назад.

Она сунула два пальца в рот и свистнула, и с далекого поля к ней прибежала овчарка, проворная и жаждущая послужить, она перепрыгивала через стены сухой кладки, распугивала животных.

— Я не стану это делать, потому что знаю, ты понимаешь абстрактные вещи, но я могла бы с легкостью оторвать голову моей собаке. – Счастливая собака тяжело дышала, теперь она была рядом с хозяйкой, и хозяйка почесала ей шею. – Если бы я хотела, ведь это мой пес, я могла бы отделить ему голову, где находится мозг этого паренька, и я могла бы подержать его мозг в этой своей руке. – Она вытянула руку ладонью вверх и сделала вид, что на ее ладони лежит арбуз или маленькая тыква. – Если бы я допустила это, то отделенная голова умерла бы – я, кстати, могу это остановить с такой же легкостью. Я не стану это делать, потому что тебе не нужно видеть, как что-то происходит, чтобы понять, что оно может произойти. После того как он умрет, как умрет его тело, и даже после того, как и то и другое превратится в компост, я могу, щелкнув пальцами, вернуть всё назад, вернуть голову на его шею, а он и знать ни о чем не будет. Он даже не будет знать, что умирал. Я возьму его нематериальную концепцию и совокуплю ее с его материальным проявлением, и он будет как новенький. Вот тебе манипуляции холста – всё, что было, всё, что могло быть, всё, что будет, можно вызвать к жизни. Если только ты знаешь, как, и никто тебя не останавливает, конечно.

Госпожа приказала собаке сесть. Пес сел, и она дала ему какое-то лакомство.

— А если бы это была чья-то собака? Что, если бы этот человек убил ее и не хочет, чтобы она возвращалась? Тогда дело сложнее. Если я убиваю собаку, то становлюсь частью ее существования, верно? Рождение, смерть – это определяющие моменты, они владеют тобой, как родители, потому что они ассоциируются с твоим рождением и являются частью тебя, тогда и твой ассасин, если у тебя таковой есть, тоже владеет тобой, потому что его присутствие в холсте и твое присутствие в холсте взаимосвязаны. Избежать этого невозможно.

Натан поставил свою стопку.

— Вы хотите сказать, что Господин владеет мной?

Госпожа кивнула.

— Именно это я и говорю. Если я владею собакой, убиваю ее, позволяю ей разложиться, то в этом случае вернуть ее к жизни относительно легко, ее концептуальное присутствие в нематериальном царстве заканчивается, когда больше не имеет смысла идентифицировать ее с каким-либо существующим материальным присутствием. Когда Господин убил тебя, он перенес твое материальное присутствие в холстовину, эффективно удалив при этом твое существование из материального царства, но привязав его к новому объекту. А это означает, что он не только владеет тобой, но ты при этом не можешь быть возвращен в материальное царство кем-нибудь другим, потому что ты и без того уже там. В медальоне.