Книга Город мертвого бога, страница 271 – Алекс Феби

Он смотрел прямо в лицо Господина: тот тоже кричал, хотя его рот был закрыт. Его челюсти были так крепко стиснуты, что за губами трескались зубы, глаза настолько выпучены, что лопались веки.

Дождь продолжал лить; повсюду вокруг ломались черные доски. Сперва ближайшие к ним – они расщеплялись, разъединялись, обнажая белизну дубовой древесины, затем, когда Господин надавил сильнее, показалась и не тронутая чернотой сердцевина; балки вставали дыбом, черные чугунные пушки проваливались сквозь палубу, черные паруса рушились сверху. Грудная клетка Натана была как эти пушки и трескающееся дерево, кожа – как паруса, кости – как гвозди, крепившие доску к доске; и все мучительно раздиралось на части.

Мышцы и связки в теле Господина рвались от усилий, необходимых для сдавливания Натана, даже несмотря на то, что мальчика к этому моменту уже наполовину не было; ветер хлестал их струями дождя.

Боль Натана исчезла, когда он умер. Он больше не был мальчиком в мальчишеском теле: он превратился в призрак, прикрепленный к элементам прежнего себя, но не единого с ними. Теперь он был отделен от страдания, от скорби этого процесса: он просто смотрел, как Господин корчится в муках. Сколько усилий ему для этого требовалось! Он выглядел просто ужасно. Вероятно, его мучения были невыносимы.

Корабль вокруг них рассыпался на куски, и Господин, обвившийся вокруг Натанова тела, пошел ко дну, словно лот для замера глубины или брошенный якорь. Оказавшись под водой, Господин испустил вопль. Хотя сдавливание и было мучительным, очевидно, оно было только началом, поскольку от этого вопля вода вокруг вскипела и испарилась, волны расступились, обнажив морское дно; дождь превращался в туман, не успев прикоснуться к ним.

Господин падал, словно брошенный мяч, и Натан падал вместе с ним, но если бы у него сейчас оказались руки, он не воспользовался бы ими, чтобы прервать падение, – он протянул бы их, чтобы попытаться утешить Господина. Вот так же выглядело лицо его отца: страдание за гранью любого мыслимого терпения; вспухшие вены, лопающиеся на щеках капилляры, неопрятные брызги летящей слюны…

Неужели что-то может иметь такую цену?

Они ударились о дно моря, уже спекшееся накрепко, словно глина в печи для обжига. Господин набрал в грудь воздуха, поднялся на ноги, прочно расставил их посреди хрупких ракушек – и испустил вопль такой пронзительности и силы, что вокруг завибрировал воздух, а звук превзошел пределы звука.

То, что осталось от Натана, Господин держал между ладонями, которые стискивал все крепче, вжимая одну в другую, вкладывая всю свою энергию, всю свою боль, всю свою магию, всю свою силу в структуру своих пальцев, своих ладоней, укрепляя их, усиливая их этим воплем. Господин желал сделать Натана таким маленьким, чтобы его можно было поместить внутрь медальона, – теперь с расстояния, отделявшего призрака от мира вещей, это было ясно видно. Для того чтобы этого добиться, ему требовалось сжать вещество Натана как можно крепче, увеличить его плотность, вылепить из него нечто гораздо меньшего размера, не потеряв ничего существенного. Если бы Натан был прежним плотным мальчиком, подобное сжатие было бы для него чрезмерным, но его тело еще до начала процесса практически потеряло вещественность. Он сам сделал за Господина половину работы.