Книга Зов трав, страница 7 – Вера Оттер

— Мне нравится игра в шахматы. Кстати, если бы наше путешествие было игрой, то сейчас мы бы находились на стадии Дебюта. Это своеобразное начало игры, мобилизация сил. Шахматы – моя тайная страсть, – вдруг заявил Мартин, и Уна удивленно посмотрела на него. Она задумчиво убрала мешающиеся локоны каштановых волос за уши. Парень все еще был в приподнятом настроении, но травница переборола в себе желание треснуть его по голове за насмешки над ней. Тем временем Вуд продолжал свой монолог. – Отличная развивающая игра. С помощью нее я оттачиваю свое мышление и навыки стратегии и тактики.

— Книги читать не пробовал? – чуть более надменно, чем хотелось, поинтересовалась Уна. Мартин хмыкнул и покачал головой.

— Пробовал, но чтение – это не мое.

— Оно и видно, – едко улыбнулась травница, Мартин внимательно посмотрел на нее, но она выдержала его пристальный взгляд. Серые глаза Вуда впивались в лицо Уны, словно изучая.

— У тебя странный цвет глаз. Почти у всех в нашем городе глаза цвета моря или неба, а твои отливают янтарем, – вдруг произнес Мартин. Уна пожала плечами и прибавила скорости. Ей не хотелось, чтобы парень рассматривал ее, словно интересный экземпляр. Уне вдруг захотелось тишины, и она уже корила себя за то, что сама же заставила Вуда начать разговор.

До самого вечера Уне удавалось избегать разговора с Мартином. Казалось, что он и сам не возражал, думая о чем-то своем. Они достигли леса, когда солнце давно скрылось, и наступила ночь.

— Теперь можно отдохнуть, – заявил Мартин, удобно устраиваясь возле широкого дерева. – Вполне возможно, что завтра мы встретим кого-нибудь из лесного народа, если они, конечно, вообще существуют.

— Не будь таким скептиком, – улыбнулась Уна. В лесу она чувствовала себя просто прекрасно. Лесной воздух наполнял ее легкие, даря ощущение полной свободы, эйфории. Травница с восторгом рассматривала окружающие их деревья, кусты и травы. В темноте ночи это было непросто, и девушке все же пришлось лечь спать, хотя желание немедленно броситься на изучение здешней растительности, не давало и шанса успокоить участившееся сердцебиение.

— Спи мирным сном, Уна, – тихо проговорил Мартин, на что девушка только кивнула, хотя была уверена, что в такой темноте Вуд этого бы ни за что не увидел.

Уна проснулась внезапно, резко, будто ее кто-то толкнул. Сознание прояснилось за секунды. Мгновенно вскочив на ноги, травница огляделась вокруг. Медленно и лениво наступало утро, в воздухе чувствовалась свежесть – Уна выдохнула пар.

Травница кинула быстрый взгляд на мирно сопящего Мартина и улыбнулась. Во сне его вечно напряженное лицо было расслабленным и умиротворенным. Казалось, что парню снится что-то вполне приятное, потому что уголки его губ были чуть приподняты. Уна тихо подошла к Вуду и поправила его съехавший плащ, чтобы он не замерз. Потом, осмотревшись еще раз, но более тщательно, девушка решила немного исследовать лес. Все равно она больше не смогла бы уснуть.

Медленно и тихо пробираясь все глубже и глубже в лес, травница ощущала странное чувство в груди. Какой-то трепет, заставляющий сердце стучаться чуть сильнее. Все вокруг было таким красивым и по-домашнему знакомым! Уна впервые чувствовала себя в незнакомом месте как дома.

Листья деревьев шелестели, убаюкивая, успокаивая, но травница старалась не терять бдительности. Ей казалось, что она слышит какую-то только ей доступную песню. Словно лес убаюкивал ее бдительность, заставляя расслабиться и подчиниться его размеренному течению. Чем дальше от ночлега уходила Уна, тем пение становилось все громче. Остановившись на мгновение, девушка огляделась и обнаружилась себя на самом краю рощи, в середине которой стоял небольшое каменное строение. Здание было похоже на храм. Дверей не было, туда мог свободно войти каждый. Уна не знала почему, но ноги буквально понесли ее внутрь. Эйфория, появившаяся еще вчера, разрасталась с бешеной скоростью. Дыхание травницы сбилось, но Уна на это не обращала внимания. Она чувствовала в своем теле невероятную легкость, знала, что все делает правильно. Этот храм – ее место, ее пристанище, а остальное было неважно.