Книга Книга пяти колец. Том 9, страница 45 – Константин Зайцев

Тот, кто тянет к себе. Тот, чья суть — притяжение. В нем нет любви. Только голод. Красота без тепла. Взгляд без сочувствия. Вся суть страсти, что выжгла тысячи сердец и уничтожит еще больше.

Стоило мне моргнуть, как появляется еще одна фигура. Она медленно поднимается прямо из воды. Словно в каком-то хорроре. Лицо — почти идеальная копия моего. Им еще не надоело воровать мое обличье? Скольких призраков-двойников еще мне надо уничтожить? Или, как говорится в разных трактатах, ад внутри тебя, а все эти выродки — лишь отражение моего личного ада? К демонам!

У этой копии не было ни капли жизни в глазах. Слишком большие зрачки, внутри которых крутится отражение меня самого, но искаженное, словно я смотрю на себя через бесконечную серию разбитых зеркал. Он не двигается. Просто стоит. И каждое мое движение он повторяет с мизерной задержкой, будто насмешка. И его имя известно всем — Зависть.

Он — проверка на прочность моего «я». Он не хочет иметь. Он хочет, чтобы у других не было. Он питается сравнением. Он тот голос внутри, который шепчет: почему не ты, почему не тебе, почему не сейчас?

Два стража из трех разом. Какая удача, но я понимал, что их не может быть два. Либо один, либо три. Другого не дано.

И третий появился. Не сразу. Вначале него пришел холод. Он превратил пар в туман, а воду в лед. И только когда вода начала окончательно замерзать под ногами, когда дыхание стало превращаться в пар, а пальцы неметь, я его почувствовал. Он медленно вышел из темноты, как тень, которая вдруг обрела форму. Обнаженный, худой до аскезы, с лицом, которое не выражает ничего. Ни боли. Ни радости. Ни сомнения. Только пустота. И его имя было Отказ.

Последний из троих. Тот, кто отвернулся от мира. Кто сжег чувства, чтобы не страдать. Он — финал пути страсти. Пепел после пожара. Безразличие, возведенное в культ.

Я начал смеяться. Ведь эти трое есть одно, просто разные агрегатные состояния воды.

Пар. Вода. Лед.

Желание. Зависть. Отказ.

Начало, путь и конец.

Они не нападали, всего лишь смотрели на меня. Но я чувствовал, что бой уже начался…

— Ву Ян, — сказало Желание. Голос этого Стража был теплым, почти чарующим, с переливами, как у музыки, что звучит в мечтах перед пробуждением. — Ты искал силу, не так ли? Хотел быть достойным. Хотел, чтобы мир видел тебя. Ощутил твое пламя, твою уникальность, твою необходимость. Я — та рука, что ведет. Я — шаг, с которого все начинается. Смотри на меня и признай: ты жаждал быть.

Когда он говорил, слова вились, как шелк, искажая реальность вокруг. Лед на воде начал таять. Запах воска и ладана заполнил воздух. От его босых ног в воду протянулась нить — алого света, как вытянутая жила сердца. Она дрожала, словно в ней билось что-то живое.

— Тьфу. — Второй заговорил резко, глухо, будто сквозь завязанный рот. Его голос звучал, как хрип умирающего. — Хотел быть, да. Но не один. Хотел быть выше. Лучше. Особым. Только не потому, что ты есть. А потому, что другие — нет.

Его лицо искажалось с каждой фразой, сливаясь с чертами, которые Ян видел когда-то — друзей, врагов, учителей. Мимолетные, болезненные отражения. — Я — та дрожь, что следует за взглядом. Я — сравнение, что точит. Я — голос, шепчущий: «Они не заслужили».

И когда он замолчал, от его груди, черной, как запекшаяся смола, в сторону Первого потянулась цепь. Звенящая, тугая, из звеньев, вырезанных словно из кривых зеркал. Они соединились. Алую жилу и черную цепь встретились, и от соприкосновения пошел жар.