Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 101 – Константин Зайцев

— Эйра, — продолжил Цао мягче. — Если хочешь, твои друзья могут поехать с нами. Поедем ко мне домой, выпьем чаю и поговорим.

Он сказал «ко мне». Не «к нам». Не «в семью». Не «в дом». Ко мне. Я поймал этот акцент сразу: такие люди никогда не говорят ничего просто так.

Эйра тоже услышала эти слова и, подняв глаза от пола, ответила:

— Если ты не против, дедушка, я была бы рада, если моя команда поедет вместе с нами.

— Если бы я был против, я бы уже сказал.

Эйра повернула голову к нам, и мы все жестом подтвердили, что готовы ехать с ней. Клык за стойкой выпрямился ещё немного. Он стоял так с того момента, как ответил Цао, и я уже привык к этой его новой высоте. Бывший капитан, отвыкший от старого положения, вспоминал тело.

— Цао, — сказал Клык. — Двери Логова для них открыты. Как и для тебя, и для твоей внучки. Но мне было бы комфортнее, если бы ты предварительно позвонил.

— Я понял, Джозеф, и я услышал твою просьбу. В следующий раз я сначала позвоню.

Клык посмотрел на Дэмиона. Длинный взгляд.

— Кросс. Послезавтра я буду созваниваться по твоему вопросу.

— Клык, — сказал он. — Спасибо.

— Пока не за что, но я приложу все усилия, чтобы решить этот вопрос.

Холодный воздух в промзоне пах остывшим бетоном и тёмной водой с канала. Стоило нам выйти, как в Логове вновь ударили басы. Ситуация разрешилась, и стая продолжила гулянку.

У боковой двери Логова стоял длинный чёрный лимузин — старая модель с двумя длинными рядами дверей и тяжёлой хромированной решёткой. Когда Тесак открывал двери машины, я увидел толщину стали и понял, что лимузин бронированный, что многое говорило о самом господине Цао. Закрыв за нами дверь, Тесак сел за руль и завёл мотор.

Господин Цао и Эйра заняли широкий задний диван, лицом по ходу машины. Я, Дэмион и Алиса — напротив, на лавке поменьше. После промозглой уличной погоды тут было очень комфортно.

Между двумя диванами стоял низкий столик. На столике — латунная горелка, чугунный чайник с короткой ручкой, шесть маленьких пиал из чёрной глины и квадратная коробка из светлого дерева. На крышке коробки был выжжен какой-то знак — судя по всему, знак плантации, на которой собирали чай, аромат которого я чувствовал даже отсюда.

Лимузин плавно тронулся.

Цао молча взял чайник, поднёс к латунной горелке. Он не зажигал её — горелка уже горела, тихо, синеватым пламенем; видимо, он не планировал задерживаться в Логове надолго. Подержал чайник над пламенем, наклонив на четверть, наблюдая, как вода внутри начинает тянуть тонкий пар через носик. Когда пар стал ровным — снял с огня, опустил на маленькую дощечку у края столика.

Открыл квадратную коробку. Внутри лежали четыре свёрнутых пакета из тонкой бумаги, перевязанные жгутом из тонкого джута. Выбрал второй слева, не задумываясь. Развязал жгут одним движением и сложил его аккуратно на крышку коробки. Достал из пакета щепоть чая на двух пальцах, поднёс к носу, медленно вдохнул. Я смотрел и понимал, что у меня в груди что-то распрямляется. Так делал мой первый учитель чайной церемонии при дворе, и так делает любой человек, который сорок лет уважает то, что держит в руке.

Цао положил щепоть в маленький фарфоровый чайничек слева от большого. Залил кипятком ровно до половины. Подержал ровно столько, сколько нужно, — я считал по дыханию, у меня вышло двенадцать вдохов.