Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 33 – Константин Зайцев

Теперь ты никогда не сможешь говорить. Не расскажешь, кто это сделал, не опишешь моё лицо и не назовёшь имя. Будешь молчать, потому что отныне молчание — единственное, что у тебя осталось.

Я вытер нож о простыню и спрятал в ножны. Посмотрел на неё сверху вниз и увидел её взгляд, полный ненависти. Ты думала, что можешь делать всё что угодно: избивать людей, запугивать их, ломать. Но рано или поздно карма настигнет каждого из нас. Сегодня я всего лишь её орудие, которое воздаёт тебе по заслугам. Теперь ты — жалкий обломок хищника, из которого вырезали всё, что делало тебя опасной. Я разрушил твоё ядро, забрал твои пальцы и язык.

— Ингрид, если ты думаешь, что это всё, то очень ошибаешься. Я должен нанести финальный штрих. Ты несла людям тьму, теперь эта тьма будет с тобой навсегда.

Я снова присел перед ней. Заглянул в эти глаза, полные слёз, боли и ужаса. Красивые глаза, карие, с длинными ресницами. Глаза, которые восторженно смотрели на то, как у мальчишки в переулке ломалось ядро и его судьба.

— Сломав мальчишку, ты призвала того, кто должен за него отомстить, — сказал я тихо. — Мне не нужна твоя смерть, Ингрид. Но отныне последнее, что ты увидишь, будет моё лицо.

— Живи, Ингрид Вольф. Живи как можно дольше. Но твоя жизнь будет в вечной тьме.

Два движения пальцами, собранными в птичьи когти и покрытыми некроэнергетикой, — и её глаза оказались у меня в руке. Последнее, что увидела Ингрид Вольф, — улыбающееся лицо мальчишки из приюта.

Я встал и натянул на лицо снуд. Собрал все иглы и ушёл, оставив скорчившуюся на полу Ингрид, плачущую кровавыми слезами.

Чёрное солнце в груди мурлыкало от удовольствия, а я чувствовал, как осколок Алистера Пен-Искара наливается новой силой.

Перед уходом я повернулся к волку, которому выдрал клыки, и ещё раз на неё посмотрел. Она была жива, слепа, нема, без пальцев и без ядра. Она отняла будущее у Алекса Доу — и я вернул ей долг.

— Передавай привет Давиду. Уверен, вы скоро встретитесь. А я обеспечу вам уже знакомую компанию. Пока-пока…

Виктор Стоун приехал в лечебницу Святого Михаила в шесть тридцать утра, когда рассвет ещё только начинал красить небо над Вэйхоллом грязно-розовым. Два часа назад ему позвонили, и голос на том конце провода был таким, что Стоун оделся за сорок секунд и выехал, даже не выпив дежурный кофе, без которого он предпочитал не выходить из дому. За пятнадцать лет в Бюро он научился различать интонации: «плохие новости» от «дерьмо» и «дерьмо» от «всё горит». Этот звонок был из категории «всё горит, и мы не знаем, чем тушить». Серый совет уже предупредили, так что, скорее всего, их человек скоро прибудет.

Лечебница встретила его привычной суетой, которая начинается всегда, когда происходит что-то из ряда вон выходящее. Полицейские машины у ворот, фургон криминалистов, санитары с серыми лицами, курившие у входа одну за другой. Похоже, его ожидает не самое приятное зрелище, и невыпитый кофе теперь уже не казался таким плохим началом дня. Подавляющие символы в стенах гудели на грани восприятия — привычный фон для тех, кто работал с одарёнными. Стоун прошёл мимо них не поморщившись: его С+ ядро едва замечало давление, как слон не замечает мух — преимущество его артефактного значка, позволявшего ему игнорировать подобные места.