Книга За час до взрыва, страница 28 – Александр Тамоников

— Видите этот пистолет, капитан? Это не просто оружие. Это инструмент исполнения воли государства. Сейчас я дам вам выбор. Вы либо подчиняетесь мне – представителю Ставки, высшей власти в стране, либо вы становитесь врагом. А с врагами у нас разговор короткий. Я не буду вас арестовывать. Я объявлю, что вы оказали вооруженное сопротивление при выполнении спецоперации. И пристрелю как собаку. Здесь, в этой комнате. А потом напишу рапорт, что вы были немецким агентом, саботировавшим оборонительные действия. И знаете что? Мне поверят. Потому что у меня есть эта бумага.

Он левой рукой достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо Директиву. Бросил ее на стол перед Барановым. Листок приземлился беззвучно, но капитан вздрогнул, как от выстрела.

— Прочитайте. Особенно пункт четыре.

Баранов, не отрывая взгляда от пистолета, потянулся к бумаге. Развернул ее. Его глаза побежали по строчкам. Он читал медленно, шепча губами. И с каждой строчкой его лицо становилось все бледнее. Пункт четыре гласил: «…имеет право применять любые меры, вплоть до физического устранения, в отношении лиц, сознательно препятствующих выполнению настоящей Директивы, с последующим оформлением в соответствии с интересами государственной безопасности».

— Это… это санкция на убийство… – выдохнул он.

— Это санкция на победу, – поправил Уваров. – А вы стоите на ее пути. Итак, капитан Баранов. Последний раз. Сейчас вы встанете, проведете меня в аппаратную и отдадите приказ о немедленном отключении станции ПАС‐41. Или я исполню свою Директиву. Выбор за вами. У вас есть минута.

Он поднял пистолет. Не спеша, с характерным сухим щелчком, снял с предохранителя. Звук был негромкий, но в тишине каморки он прозвучал как взведенный курок часового механизма.

Баранов смотрел то на пистолет, то на портрет Сталина, то на лицо Уварова. В его глазах металась настоящая паника. Страх перед адмиралом, страх перед смертью, страх перед трибуналом, страх перед этим ледяным майором с безжалостными глазами. И в этой борьбе победил самый древний, животный страх – страх немедленной смерти.

Он облизнул сухие губы, кивнул:

— Х-хорошо… Я… я отключу.

— Не «я», – поправил Уваров. – Мы. Вместе. Вставайте.

Баранов поднялся, его ноги подкосились, он ухватился за стол. Уваров жестом указал на дверь.

— Идите. Я за вами. И помните: один ложный шаг, один крик – и я стреляю. Ваши матросы не успеют даже понять, что случилось.

Они вышли в коридор. Баранов, пошатываясь, направился к двери с табличкой «Аппаратная». Уваров следовал за ним в полушаге, пистолет прижат к бедру, но палец на спусковом крючке. Его слух был обострен до предела – он улавливал каждый звук из-за дверей, шаги снаружи, далекий гул генератора.

Баранов постучал, потом открыл дверь без ожидания ответа.

Аппаратная оказалась тесным помещением, заставленным стеллажами с аппаратурой. В центре – пульт управления с множеством тумблеров, лампочек, измерительных приборов. Перед ним на стуле сидел молодой матрос-техник в наушниках. Он обернулся, увидел капитана и незнакомого майора с пистолетом. Глаза техника расширились.

— Товарищ капитан?..

— Встать. Отойти от пульта, – приказал Уваров.

Техник посмотрел на Баранова. Тот кивнул едва заметно. Матрос поднялся, отступил к стене.