Книга Тень за стеной, страница 72 – Валерий Шарапов

Дверь отворилась не сразу. Сначала за ней повозились, заскрежетал засов – слышно было, что тяжелый и основательный. Но открыли без опаски – никаких цепочек и выспрашиваний в щелки: кто и зачем. На пороге стояла женщина лет тридцати в черном строгом платье: рукава до кончиков пальцев, подол до пола, но вырез ниже, чем обычно носят. Правда, шаль на плечах.

Красивая. Белая. Точеная. Будь помоложе и без проседи в волосах, была бы похожа на шутовку, что теплилась у Кольки за пазухой. Пахло от нее какими-то неслыханными духами, вызывающе свежими. Она сказала, глядя в упор:

— Явился, значит.

Ну и голос у нее! Как у дикторши на радио.

— С покаянием, – тут же подхватил Цукер, томно глядя на нее, как кот на сметану. – Виноват! Все дела, дела. Это вам, – протянул он хозяйке шоколадку.

Она усмехнулась, но взяла и посторонилась, пропуская:

— Пришел – так заходи. И кто там у тебя мнется? Выходи, не маячь.

Вошли в дом. Хозяйка глянула на Кольку – вроде бы вскользь, но у него аж закололо в пальцах.

Внутри было уютно, сухо, тепло и светло. И тихо. Хотя кто-то тут был, и этих «кто-то» было много, но никого не видно. Хозяйка провела их в большую комнату. В нее углом выдавалась печь, лежанка занавешена. На потолке – люстра в абажуре, расшитом золотом и каменьями, в углу составлял собой джунгли огромный фикус с нависающими толстыми листьями. На стене висела картина из морской жизни в бурю, сами стены оклеены обоями такого свекольного цвета, что тотчас захотелось борща. Желание было понятно, потому что по центру комнаты стоял стол и на нем много из съестного. Хлеб, накрытый салфеткой, графин с водкой, кувшин – то ли с пивом, то ли с квасом, – деревянный небольшой бочонок, из которого остро и вкусно пахло солеными огурцами и смородиной, кастрюля, в которой томилась под гнетом квашеная капуста. Сам стол – чистейший, выскобленный, покрытый белой скатертью, расшитой по краям красной нитью. Стоял и самовар в «шапке» из ватной тетки.

В общем, было так хорошо, что с непривычки стало не по себе. Хозяйка указала на стулья, на сиденьях – подушки:

— Хотите чаю – наливайте, тут слуг нет.

Набегавшийся Цукер сразу нацедил полный стакан заварки, который лишь чуть забелил кипятком, и ухватил кусман хлеба. Колька, стесняясь, просто налил чаю.

— Не тушуйся. – Хозяйка развернула шоколад, положила на стол.

Сластена Цукер тотчас потянул лапы, но спохватился, вспомнив, что это не ему:

— Нет-нет, это мы вам.

— Мне? Спасибо.

Она отошла к темному секретеру, отвернувшись, повозилась там. Что делала, было не видно, только чуть слышно, тоненько что-то щелкнуло – первый раз открываясь, второй – закрываясь.

Хозяйка вернулась, уселась за стол, поставив на него локти и сплетя пальцы, и некоторое время просто смотрела – неясно, на гостей или мимо них. Потом чуть помотала головой и сказала:

— Прожуй, что во рту, и говори толком.

— Мы до вашей милости, мамочка Зоя. Дело деликатное. Это вот, – Цукер зачем-то ткнул пальцем в Кольку, будто кто-то еще тут был, – приятель мой, Николай. Пострадал ни за что, надо отлежаться, пока буза уляжется.

Мама Зоя подняла красивую бровь:

— Что значит «ни за что»?

— Наговаривают, что хату выпотрошил, а он вообще не при делах, – тотчас ответил Рома, толкнув Кольку ногой под столом, запоминай, мол, – нашли крайнего. А у него, чтобы вам понимать, по малолетке судимость за форточки. Но и там он был не виноват. Война, голодно, обманули мальца…