Книга Дневник убитой женщины, страница 218 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— У меня к тебе последняя просьба, и она напрямую касается расследования, — обратился Гуров к Игнатьевой.

Анастасия отвлеклась от грустных мыслей.

— О чем просьба?

— Марину чем-то следует занять, какой-то осмысленной работой. Например, благотворительностью или любой другой помощью людям. Сейчас Марина себя жалеет, а это деструктивно, не мне тебе объяснять. Причем ситуация у Казарновской такова, что никакой жалости не хватит, следовательно, надвигается серьезный кризис. Втяни Марину в помощь людям, это лучшее лекарство для нее. Увидев бездну чужих страданий, Марина изменится. Как бы ни было плохо человеку, всегда найдется тот, кому хуже. Горести людские безмерны и необъятны. Так Марина переосмыслит собственное горе. И со временем найдет силы познакомиться с родителями Жанны, если они захотят этого, а они захотят, скорее всего.

Гуров опасался, что после случившегося у Марины произойдет тяжелый нервный срыв. Смерть Жанны Рябининой, которую считала дочерью. Предательство и страшное преступление Александрины Калугиной, которую считала проводником к духовному совершенству и очищению. Плюс ко всему подлый обман Анны Коменчук, которой безоглядно доверяла в финансовых вопросах.

Спасти Казарновскую из пучины может только одно: попытаться вылечить не свое, а чужое, но тоже необъятное горе. Неизвестно, учат ли психологов чему-то подобному, а вот оперативники на опыте узнают, как люди справляются с трагедиями.

— Обязательно позабочусь. Сделаю все так, как ты предлагаешь. Твои советы очень мудры, ты мой лучший ученик, должна признать.

Анастасия улыбнулась, опустив ресницы.

— Что у нее с Даниилом? — спросил Гуров.

— Ничего. Но ненависть, кажется, проходит.

— Хорошо бы. Эта ненависть ее разрушала и толкнула в лапы мошенников.

— А куда подевалась Анна? Словно испарилась. Марина сказала, что та уволилась.

— Сбежала с награбленным, не дожидаясь ревизии. Но очень скоро аудиторы проверят бухгалтерию «Сладобреи», и нам предстоит открыть охоту на эту хищницу.

Вкратце Гуров рассказал об интригах и предполагаемом воровстве Коменчук, чем вверг Игнатьеву в шок. Затем разговор вновь вернулся к «безгрешным» людям.

— Стыдно признаться, но я гнала от себя мысль, что Калугина может быть убийцей. Ведь пока она жила под одной крышей с Мариной, Казарновская не чувствовала боли. Но это неправильное желание, и как психолог я обязана была понимать. Мать, потерявшая ребенка, не может не страдать. Такая боль нужна, через нее нужно научиться проходить, потому что горе по ребенку — это высокое проявление материнской любви.

Настя запнулась и посмотрела на Гурова.

— Ты не можешь всегда быть разумным и рассудительным экспертом, — утешил ее Лев Иванович. — Привыкай к тому, что очень часто будешь вести себя как обычный человек. Очень хороший человек, который хочет всех вокруг сделать счастливыми.