Онлайн книга «Над темной водой»
|
Крячко долго смотрел на Гурова, затем медленно, с пониманием, кивнул. В этом и была их сила — в полном доверии. Гуров выстраивал стратегию, безупречную с точки зрения логики и закона, даже если она была сложной и конфликтной. А Крячко, с его оперативным чутьем и связями, брался за тактику — как эту стратегию реализовать, обходя или преодолевая сопротивление системы. — Ладно, — сказал Крячко, уже доставая телефон. — Начнем с того, что можно получить до ордера. У меня есть знакомый в их службе безопасности. Впрочем, я тебе уже говорил об этом. Думаю, смогу уговорить его дать мне копию логов за последний месяц «для служебной проверки». Неофициально. А параллельно готовим официальный запрос на изъятие. Если там что-то будет — уже основание для ордера на обыск и детализацию у провайдера. «Форд Транзит» свернул с МКАД, направившись к центру. Гуров смотрел на просыпающийся город — первые редкие машины, уборщики на тротуарах, тусклый предрассветный свет. Решение было принято. Теперь предстояло самое трудное — продавить его через бюрократическую машину, которая всегда сопротивляется всему нестандартному, трудоемкому, выходящему за рамки привычного алгоритма. Гуров достал свой служебный телефон, открыл приложение для почты. Его пальцы замерли над экраном. Он составлял в уме короткое, но емкое письмо на имя Орлова. В нем нужно было изложить суть: отказ от версии с Пономаревым на основании новых вещдоков (следы перчаток S), переход к версии о профессиональной инсценировке и — как следующий необходимый шаг — требование о принудительном изъятии всего цифрового трафика и биллинга из Wi-Fi-сети ресторана «Императорский вкус» за последние три месяца. Он знал, что это вызовет возражения. Его обвинят в избыточности, в нарушении процессуальных сроков, в создании ненужной работы. Но другого пути не было. Тот, кто стоял за этим делом, играл в сложную игру, используя и химию, и психологию, и знание системных слабостей. Чтобы его поймать, нужно было играть на его поле, но по своим правилам. Правилам дотошности, терпения и бескомпромиссного следования фактам, куда бы они ни вели — даже в цифровую пучину гигабайтов логов. Он начал набирать текст: «Уважаемый Петр Николаевич. По делу № 347-22…» Слова ложились сухие, официальные, но за каждым стоял вес добытых улик и холодная ярость идеалиста, который видел, как систему пытаются обмануть, и был полон решимости этого не допустить. Сообщение было отправлено. Гуров положил телефон на сиденье рядом, закрыл глаза. Впереди был новый день, новые битвы — с чиновничьим консерватизмом, с IT-специалистами, с адвокатами, с самим временем. Но первый, самый важный выстрел был сделан. Он публично, в рамках системы, поставил под сомнение ее собственный, ленивый алгоритм и потребовал копать глубже. Теперь оставалось ждать ответа и готовиться к сопротивлению. Машина плавно остановилась у здания. Крячко потянулся, зевнул. — Ну что, командир, завтрак, а потом в бой? — Сначала кофе, — устало улыбнулся Гуров, выходя на холодный предрассветный воздух. — Потом бумаги. Потом — да, в бой. Он взглянул на светлеющее небо, где уже таяли последние звезды. Где-то там, в этом спящем городе, был человек, который считал себя умнее системы. Который верил, что его идеальный план сработает. Гурову почти стало его жаль. Потому что этот человек не учел одного: в системе, несмотря на всю ее косность и цинизм, иногда встречаются такие же упрямые идеалисты, как он сам. Только их идеализм направлен в другую сторону. И сейчас этот идеализм, вооруженный процессуальным кодексом и криминалистическим чемоданчиком, начал свою методичную работу. |