Книга Над темной водой, страница 189 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Криминалист Смирнов кивнул, включил налобный фонарь и камеру на шлеме. Его помощник с фотоаппаратом последовал за ним. Щелчок затвора, резкий всплеск света, и первая фотография интерьера была сделана еще до того, как они переступили порог. Гуров вошел следом.

Воздух внутри был затхлым, холодным, пахнущим бетонной пылью и чем-то сладковато-химическим, едва уловимым. Лучи фонарей выхватывали из темноты пустое пространство. Примерно сто квадратных метров, бетонный пол, стены из сэндвич-панелей, под потолком — несколько люминесцентных ламп в защитных решетках. Справа вдоль стены стояли металлические стеллажи, на них — картонные коробки, аккуратно сложенные, но явно пустые, судя по тому, как они провисали. Слева, в углу, — тот самый стол, накрытый зеленым брезентом, который они видели через решетку. И больше ничего. Ни оборудования, ни приборов, ни следов активной деятельности. Помещение производило впечатление тщательно, почти навязчиво, зачищенного. Даже пыль на полу лежала ровным слоем, без следов ног или волочения.

Гуров почувствовал знакомое холодное раздражение, подступающее к горлу. Он стоял посреди этого пустого пространства, и все внутри его кричало, что это ловушка. Не физическая, а психологическая. Идеальный ложный след. Макаров арендовал склад через подставную фирму, подключал к беспроводной сети ресторана одноразовое устройство, возможно, даже что-то тут делал — но к моменту их прихода все уничтожил. Оставил лишь чистый, стерильный бокс, который должен был сказать следствию: «Вы ошиблись. Здесь ничего нет. Вы зря потратили время». И самое гадкое было в том, что это могла быть правда. Могли успеть вывезти оборудование. Могли никогда его тут и не хранить, а лишь имитировать активность. Его интуиция, основанная на микрочастицах из кладовой и цифровом следе, могла зайти в тупик. Но его перфекционизм — тот самый, который он ненавидел в преступнике, но который был его главным оружием, — требовал иного. Он не мог просто развернуться и уйти. Он должен был проверить каждый сантиметр этого помещения, каждую щель, каждую тень. Потому что если даже здесь ничего нет, само отсутствие следов могло быть уликой. Слишком чисто — тоже аномалия. Он глубоко вздохнул, ощущая усталость в костях, и сделал шаг вперед.

— Начинаем детальный осмотр, — сказал он, и его голос прозвучал глухо под высоким потолком. — Разбиваем на секторы. Смирнов, вы с помощником — стол, стеллажи, возможные тайники в стенах. Оперативники — пол, потолок, коммуникации. Крячко, со мной. Ищем все, что не соответствует назначению склада для хранения. Провода, розетки, вентиляцию, следы химикатов, волокна, пыль необычного состава. И помните: если тут что-то было, то выносили в спешке. А в спешке всегда что-то забывают.

Внутренний монолог продолжался у него внутри, пока он отдавал распоряжения. Он думал о том, как часто его работа сводилась к этому: к поиску иголки в стоге сена, которая, возможно, была убрана еще до его прихода. Он тратил силы, время, нервы, чтобы доказать самому себе и системе, что его интуиция не врет. Что он не параноик, видящий заговоры там, где их нет. Что микрочастицы кварца и фторсодержащего эфира не случайность. Что MAC-адрес, привязанный к этому адресу, не ошибка алгоритма. И сейчас, глядя на эту пустоту, он боролся с сомнением. А что, если он ошибся? Если Макаров просто арендовал склад для чего-то другого, а подключение маршрутизатора — совпадение? Если следы в кладовой — от давно забытой уборки? Тогда вся цепочка рухнет. Он останется с носом, а Макаров получит прекрасный козырь для давления: «Следствие фабрикует дело, проводит незаконные обыски». Гуров сжал челюсти. Нет. Он не мог ошибиться. Слишком много совпадений. Слишком идеальна картина. И эта идеальность была ее главным изъяном. Настоящий мир — грязный, хаотичный. А здесь было слишком чисто. Слишком. Поэтому он будет копать. До последнего. Потому что иного выхода у него не было. Это был его крест, его долг, его проклятие — искать правду даже там, где ее, казалось, стерли до основания.